Книга Сады Жарден, страница 18 – Сергей Пузырев

Когда-то давно, еще будучи танцором Мариинского театра, он уяснил одну простую вещь: во все времена, при любых обстоятельствах все, что нужно людям – это хлеб и зрелище. И вот когда его по-старости списали со счетов, а по большому счету за поганый нрав и посредственный талант, он задался целью составить жесткую конкуренцию не только своей альма-матер, но и даже самой французской Гранд-Опера. Потратив последние свои сбережения вкупе с заемными средствами на покупку подходящего особняка, он занялся созданием своего музыкального театра, чья слава бы навсегда вписала его в историю страны.

Но, как это часто бывает, не все идет по намеченному ранее плану. Для самолюбия Игната стало ударом узнать, что желающих стать артистками никому неизвестного сомнительного заведения среди выпускниц бальных классов не оказалось. Он раз за разом давал объявления в газеты о наборе в труппу, но всякий раз узнав, что именно за труппа объявила набор, желающие бесследно пропадали. А потом началась война, театр стоял закрытым, деньги кончались, а кредиторы требовали проценты, грозя ему расправой. Игнат стал пить и стал затворником в собственном детище. Именно это время, проведенное в кромешном отчаянье и страхе, обострило в нем все те негативные черты, что в будущем сыграют с ним злую шутку. Но пока время шло и ничего не предвещало беды.

Как-то однажды ему на глаза попалась газета со статьей о французских эстрадных театрах лёгкого жанра – варьете. В тот момент такие уже существовали и в Петрограде, но раньше он считал их заведениями весьма второсортными, а посему даже не смотрел в их сторону. Но времена изменились. Теперь, прочитав статью, он загорелся идеей создания театра нового образца, места свободного от забот и невзгод, места, что было бы сродни божественным греческим садам наполнено утехами и усладами не только для души, но и для тела. Он открыл для себя новый смысл фразы «хлеба и зрелищ». Так в Петрограде появились «Сады Жарден».

Вначале варьете давало представления лишь три дня в неделю: в пятницу, субботу и воскресенье. Однако с наплывом посетителей пришлось пересмотреть этот график и давать представления и в другие дни по мере возможности.

Порой выступления носили тематический характер и от того концертному залу требовалось определенной убранство.

— Лизка, растяпа! – заругался Игнат, когда Лиза в день приготовления уронила одну из картин с видами Парижа, которые было необходимо развесить на стенах. – Как слониха в посудной лавке! Чего глазами хлопаешь! Поднимай, давай! Не спи! Давай живее! Все делается во время! Ох, не дай Бог, бабы, не успеем! Держитесь тогда у меня! Лизка, не стой же!

Лиза, зардевшая от ругани Игната, наклоняется поднять картину, и поэтому ей приходится повернуться к нему спиной. Сделать она пытается это быстро, поскольку знает, что Игнат в случае чего может и руку приложить. А рука у него тяжелая, пусть и на вид он тот еще задохлик. Между тем Игнат замечает ее округлости и, хитро улыбаясь, подходит к девушке сзади, хватая ее за бедро.

— Игнат Матвеевич, что же вы делаете? – этот его жест встревожил девушку.

— А что, Лизавета? Вон ты, какая стала! Налилась словно яблоко! При этом и непорочная еще?

Лиза краснеет, и, молча, отводит взгляд.

— Да ладно тебе! Знаю, Сашка бережет тебя! Как кошка с котенком, все возится с тобой.