Книга На острове любви, страница 87 – Шерил Сойер

— Думаешь, я не буду писать? Не волнуйся — я пришлю весточку, как только смогу. Корабль должен прибыть в Рошфор примерно через неделю. Несколько дней я буду снаряжать корабль к плаванию, а на борт поднимусь накануне отплытия.

— Снаряжать? Чем? Я полагала, что это будет груз с сахаром-сырцом из «Каскадов».

— Так оно и есть. Корабль направляется к моему новому сахарному заводу в Марселе. Я намерен отплыть до того, как англичане заблокируют атлантические порты.

— Зачем же тогда заходить в Рошфор?

— Мне нужно установить на борту несколько пушек.

— Боже милостивый, брат, опасность столь велика? — Бледные глаза Антуанетты расширились, и у нее задрожали губы.

— Это только предосторожность, которая позволит уверенно миновать Гибралтар. За нами следят не только англичане, наш кузен тоже начеку. За прошлый год он сделал все, чтобы затруднить осуществление моих сделок. Помни: пока меня здесь нет, не доверяй этому человеку. Он коварный дьявол, но мы не спасуем перед ним, если сохраним трезвую голову.

— Ты ведь не думаешь, что он и в самом деле нападет на твой корабль! Разве он не в Париже? В последнем письме он сообщал…

— Он написал о том, в чем хотел убедить нас. Вот и все. Трудно себе представить, чтобы человек, недавно женившийся, написал так скупо. — Поль-Арман умолк, не желая нервировать Антуанетту, но считая нужным внести ясность в этот вопрос. — Все мои важные документы надежно хранятся у городского нотариуса. Если Жервез по какой-то причине начнет нам дерзить, в этой коробке найдутся документы, которые заинтересуют его начальников в казначействе.

— Мне неприятно слышать такое от тебя. Жаль, что я не еду вместе с тобой.

— Глупости, тебе такая поездка не пришлась бы по вкусу. «Алуэтт» — не самое лучшее корыто для плавания. Здесь тебе будет гораздо спокойнее. Я поеду в Марсель на дилижансе после того, как будет доставлен груз. Корабль зайдет в Валенсию. Что тебе привезти оттуда — мантилью, шали?

Антуанетта посмотрела на парк. При солнечном свете стали заметнее веснушки на ее бледной коже. Поль-Арман знал каждую из них; он сосчитал их, когда они были детьми, лежали на стоге сена, рассказывали друг другу истории и во все горло пели песенки, которым их научили рабы на плантации.

— Только приезжай домой целым и невредимым, — тихо сказала она. Он встал, и она продолжила: — Жаль, что я не поехала с девочками. Тогда у тебя осталась бы Лилиана.

— Не смей так думать, — поспешно возразил Поль-Арман. Давай выйдем на двор. Все годы, пока ты занималась с девочками, казалось, что Лилиана с удовольствием остается дома. Однако прошлым летом она призналась, что ей хотелось бы совершить путешествие: она мне первому сказала об этом, ибо тогда впервые оставила бы меня одного. Мне в это даже не верилось. Моя жена смотрела, как ты лето за летом уезжаешь, и не могла собраться с духом попросить меня разрешить ей поехать за границу с дочерьми. Я рассердился и спросил себя: «Неужели я такой тиран?» Она хотела уйти, но я остановил ее и сказал… — Но Поль-Арман не смог договорить. — Ничего, ничего. Антуанетта, она поехала с огромной радостью, и я не мог бы лишить ее такого удовольствия. Она сама так решила. Не забывай об этом.

На Пасху двенадцать тысяч солдат под командованием маршала де Ришелье высадились на Менорке. Они беспрепятственно дошли до Порт-Маона, и англичане отступили в замок Сен-Филипп, стоявший над входом в гавань. Когда прибыл эмиссар узнать о намерениях маршала, Ришелье послал следующий ответ: «Могу заверить ваше превосходительство, что у нас точно такие же намерения, как и у флота его британского величества относительно французских кораблей».