Книга На острове любви, страница 41 – Шерил Сойер

— Я предпочел бы говорить о нем только с мадемуазель де Нови. Она будет недовольна, если я сначала скажу об этом вам. Тогда, возможно, она даже не пожелает выслушать меня.

— Прошу вас, присаживайтесь, — пригласила маркиза, продолжая стоять. Все это навело ее на мысль о предложении руки и сердца. Однако ему следовало обратиться к семье девушки. Но такому горячему человеку, как маркиз, переписка с дальними родственниками пришлась бы не по вкусу. Маркиза чувствовала его нетерпение, пока молча обдумывала сложившееся положение. Кто знает, Шарлотта вполне могла бы найти лучшую пару, ибо Ришмон почти без гроша в кармане. — Разве нельзя было обсудить эту тему, когда никто не мешал вам беседовать? К тому же не пришлось бы вытаскивать людей из постели.

— Я виделся с ней сегодня вечером, но нам не удалось прийти к соглашению. Я должен исправить ситуацию: дружба мадемуазель де Нови исключительно ценна для меня.

— Понимаю. — Маркиза повернулась в ту сторону, где должна была стоять Альфонсина, и сказала: — Попроси мадемуазель де Нови спуститься вниз, если ей угодно.

Она услышала, как маркиз встал и начал расхаживать по комнате. И тут она вспомнила о том, как настойчиво звучал его голос. Неужели так говорит влюбленный? Маркиза удивилась, осознав, что ее очень волнует исход предстоящего разговора: она огорчится, если тема беседы — не предложение руки.

Наконец вошла Шарлотта де Нови, и маркиза сказала:

— Мой дорогой месье де Ришмон, надеюсь, что в столь позднее время вы не рассчитываете на беседу, превышающую четверть часа? После этого Альфонсина проводит вас, ибо я уже собираюсь на покой.

— Мадам, у меня нет слов, чтобы выразить вам свою признательность.

Мадам Дюдефан услышала рядом с собой легкие, скользящие шаги Шарлотты де Нови и неожиданно обняла ее. Щека девушки была холодной и нежной.

— Спокойной ночи, дитя мое.

Маркиза неторопливо поднималась по лестнице, сожалея о том, что не видит, как выглядят молодые люди, и задавалась вопросом, можно ли угадать их будущее по глазам.

Как только Айша вошла, у нее тут же возродилась надежда: выражение лица Ги де Ришмона было столь же открытым и дружелюбным, как всегда. Не дожидаясь, когда мадам Дюдефан покинет салон, они заговорили. Послышался голос Айши:

— Я рада, что вы пришли! На меня нахлынуло столько воспоминаний, причем сразу все, и в этом я винила вас. Теперь я готова попросить у вас прощения.

— Тут нечего прощать. Это вы должны простить меня: сказанное вами ошеломило меня. Чем больше я об этом думал, тем больше меня охватывало ощущение беспомощности. Но теперь… — Он подошел к двойным дверям салона и плотно закрыл. К нему вернулось прежнее нетерпение. Он взял Айшу под руку, и они некоторое время ходили по салону. Айша испытала огромное облегчение: если бы только ее кошмарное прошлое, клятва, которую она дала, и мечты о возмездии не стали преградой для их дружбы!

— Сказать, что мне пришло на ум? — Его голос звучал неуверенно, и, когда она кивнула, Ги опустил глаза. — Как трудно начать. И все же, когда это случилось со мной сегодня вечером… Я уже уезжал в экипаже, и вдруг меня осенило… Я сразу велел развернуть экипаж и последовал за вами, но мне понадобилось время, чтобы обдумать все, во всем разобраться… — Он снова умолк.