Книга Пламенные эвкалипты, страница 110 – Элизабет Хэран

— Это правда, — сказал Хит, не в силах скрыть горечь при мысли о том, что жизнь его может снова стать такой, какой была когда-то. — До того, как отец напал на золотую жилу на викторианских приисках, мы буквально прозябали в нищете. — Хиту было противно вспоминать то время. Как они с матерью прятались от нескончаемого летнего зноя в палатке, разбитой там же, посреди золотых приисков, где вечно пыль стояла столбом. И как холодной зимой их палатка насквозь промокала под дождем или как ее временами срывало ветром. И как злился отец, ненавидевший физический труд, а копать золото была еще та работенка, не приведи Господи. Иной раз отец требовал, чтобы Хит трудился с ним на пару: хоть у него в компаньонах и были два чужеземца, едва говорившие по-английски. К тому же они беспробудно пьянствовали и часто ссорились, и нередко дело у них доходило до драк. То было ужасное время, сущий кошмар, и Хит не мог это забыть до сих пор.

Эбби не хотелось говорить об Эбенезере Мэйсоне, но если все, что сказал Хит, правда, она не могла не спросить его о том, что не давало ей покоя.

— Но если ваш отец на себе испытал, почем фунт лиха, почему же он не питал сострадания к тем, кто беднее его? — возмутилась она.

— Не знаю, но постараюсь быть искренним. Отец мой всегда был заносчив, — признался Хит. — Даже в бедности. Такая уж у него была натура. — И это была истинная правда.

Эбби поразилась его искренности, тем более что они были едва знакомы. Ей стало очень жалко Хита.

— И потому вы с ним разошлись?

— Да, главным образом поэтому, — сказал он, а про себя прибавил: «А еще из-за его ненасытной молодки женушки». — С ним было очень тяжело, да и отец он был так себе. Когда я стал постарше, то делал все возможное, чтобы не быть таким. Надеюсь, мне удалось. Знаю, люди считают, что я мало чем от него отличаюсь, и это меня сильно огорчает.

И это тоже была чистая правда. Хиту совсем не хотелось походить на отца, и он действительно полагал, что ни в чем на него не похож. Свою же лживую, безжалостную натуру он при этом не замечал или не хотел признавать. Он думал только о себе и делал все лишь ради себя.

Эбби была искренне рада слышать такое — и на сердце у нее стало очень светло. Теперь ей с ним было легко.

Между тем Хит обдумывал другие свои вопросы, прикидывая, как бы лучше подступиться к теме, интересовавшей его больше всего.

— У меня есть дядюшка, так вот он такой же, как отец, а то и похлеще, — сказал он. Это была неправда. — Он живет в Виктории.

— Вот как! — удивилась Эбби.

— Он очень богат и одинок, ни жены, ни детей. Думаю, когда он умрет, его состояние отойдет ко мне.

Эбби решила, что Хит обмолвился об этом случайно, хотя чувствовала, что он определенно к чему-то клонит.

— На самом деле его деньги мне без надобности, — немного помолчав, сказал Хит. — По-моему, было бы несправедливо прибирать их к рукам с учетом того, как я к нему отношусь. Иначе это было бы лицемерием.

— Но вы и своего отца не очень-то любили, — заметила Эбби. — И тем не менее вы единственный его наследник, разве нет?

— Это совсем другое, — поспешил с ответом Хит. — Тут мое право по рождению.

— Не сомневаюсь, — согласилась Эбби. — К тому же кто-то ведь должен управлять имением и Громадой-рудником в Берре.

Хит кивнул, довольный, что Эбби с ним согласна.