Книга Советско-Вьетнамский роман, страница 160 – Андрей Фальков

Могучий рев пронесся и стих. Мюррей закрыл глаза и застонал с облегчением. Превозмогая боль в ногах, боль дикую, до тошноты, Мюррей подтянулся на руках и пополз вперед. Он прополз, казалось, вечность, но не слишком удалился от места падения. Шагов на двадцать. И наткнулся на человека.

Пожилой вьетнамец был, видимо, тоже ранен в ноги. Застонав, он схватил свой автомат и попытался поднять его. От автомата отвалился расщепленный осколком приклад, а из механизма выпало несколько мелких деталей. Вьетнамец посмотрел на оружие и отбросил его в сторону.

— Эй, парень, – прохрипел Мюррей, – не надо. Будем жить мирно. Я жить хочу, и ты хочешь.

Вьетнамец что-то быстро залопотал, а потом махнул рукой вниз. Мюррей посмотрел туда и увидел, что по склону к ним бежит целая рота вьетконговцев. Но вид этой толпы нисколько не напугал его. Наоборот.

— Эй, желтый, думаешь, твои ребята вытащат нас?

Вьетнамец не понял, проследил за взглядом и быстро-быстро закивал. Однако солдаты резко остановились, вскинули оружие, начали стрелять в воздух. И опять на них навалился чудовищный рев самолетов.

— Нет, не надо! – закричал Мюррей. Но самолеты его не слышали. Сигара напалмовой бомбы сорвалась и полетела прямо на поляну.

Мюррей и сам не понял, как остался жив. Вокруг горела земля. Горели люди. Горело все, даже вода в лужах. И хотя на него не попало ни капли напалма, Мюррей чувствовал, как страшный жар стягивает кожу, как дымится комбинезон. Рядом кричал и кричал раненый вьетнамец. А самолеты все летели и летели. Мюррей остро осознал, что они не могут сесть, и в их задачу вовсе не входит его спасение. Они прилетели убивать. Они не предназначены для спасения. Они предназначены для уничтожения.

Вокруг все умерло. Только выжженная земля. И стоны вьетнамца, который все не мог умереть. А потом самолеты улетели. Вьетнамец затих. Напалм догорел. Мюррей остался один.

— Ублюдки! – прошептал он. – Будьте вы прокляты!

А потом прилетели мухи. Мюррей рад был бы потерять сознание, но не мог. А мухи жужжали и кусали.

И Мюррей запомнил выжженную землю, вьетнамца, самолеты и мух. Запомнил руки вьетнамцев, которые несли его в деревню, положив на подстилку из рисовой соломы.

* * *

А потом пришел вьетнамский врач. Он снял с Мюррея комбинезон. Промыл и приложил мазь к ожогам.

— Sava bien^[26]! – доктор накрыл рану марлевым тампоном.

— Parle vous francais^[27]? – Мюррей удивленно поднял брови. – Вы говорите по-французски?

— Немного говорю, – доктор кивнул.

— Ноги. – Мюррей повел глазами вниз.

— Да. Сейчас будет больно.

Доктор взялся мягкими пальцами за ноги лейтенанта и начал прилаживать к ним лубки. Дикая боль пронзила Мюррея.

— О Боже! – вскрикнул он на полузабытом языке матери, и, чтобы не слышать боли, начал быстро-быстро говорить.

— Я сам из Калифорнии. А мать меня языку учила, хотела, чтобы я говорил. Думала, пригодится. Пригодилось. Сейчас. Ой, больно! – Мюррей громко вскрикнул.

— На, выпей! – доктор поднес к его губам чашку с пахучим травяным настоем.

Мюррей выпил. Голова у него закружилась, но болеть стало меньше.

— Доктор, а откуда ты язык знаешь?

— Мы со всеми воевали. Всегда воевали. Здесь французы были. Я у них учился, – с этими словами доктор начал привязывать лубки.

— О Боже! Матерь божья! Да что же ты там делаешь! Оставь мои ноги, не вправляй, в больницу вези. Не могу я больше, ты мне кости неправильно сложишь. Поехали в госпиталь.