Книга Советско-Вьетнамский роман, страница 101 – Андрей Фальков

— О! – еще раз выдохнул он. – Так вы старше меня!

— Возможно, – кивнула Фан Ки Ну и добавила, – мой муж тоже был военным.

— Где он служил?

— Он воевал. Водил машины. И на Тропе его убили. А кто ваша жена?

— А я не женат!

— Бедненький! Кто же ведет ваше хозяйство, кто ласкает вас перед сном?

— Никто пока. Но у меня в Москве есть невеста. Да, невеста.

— Москва далеко, – улыбнулась Фан Ки Ну каким-то своим внутренним воспоминаниям, – очень далеко! И там холодно, очень холодно зимой. А здесь океан близко, дождь и тепло.

— А вы любили своего мужа? – спросил Кашечкин.

— Да. Он был храбрый воин и хороший отец. Он хорошо содержал семью.

— Извините, я не знал, – Кашечкин смутился, – это тяжелая утрата. А тут еще я на вашу голову.

— Это было давно, – Фан Ки Ну вздохнула, – и незачем об этом вспоминать. Расскажите лучше, какой стала Москва.

Кашечкин с радостью начал рассказывать ей про Москву, про маму, про свой отпуск, про то, как попал к ним, во Вьетнам. Фан Ки Ну слушала, изредка перебивая, а ее ловкие пальцы работали и работали, сметая пыль и переставляя предметы. И когда короткие сумерки сменились непроглядной ночью, Кашечкину снились девушки. То Фан Ки Ну в плиссированной юбочке длинным веником из рисовой соломы подметала площадь перед «Художественным». То Светлана Акиньшина сидела на берегу океана и ела рис из зеленой пятнистой чашки. То вдруг Кашечкин брал их обеих за руки и летел с ними над джунглями, а внизу бежал вьетнамец в военной форме и кричал, что он муж этих двух женщин. А Кашечкин млел от восторга и все летел, летел…

Вьетнамец достал из-за плеча автомат и начал стрелять в Кашечкина. Пули прошили живот, причиняя нестерпимую боль. Кашечкин проснулся и, едва переставляя ноги и качаясь от слабости, побрел в туалет.

* * *

Фан Ки Ну пришла и на следующий день, и через день. Она приходила всегда в одно и то же время и ухаживала за Кашечкиным как родная мать или, лучше сказать, как любящая сестра. Она не только приносила ему еду и убирала в палате, но и меняла белье, и даже помогала совершать достаточно неприятные, но совершенно необходимые медицинские процедуры. Единственное, чего доктор Тхиеу не мог ей позволить – это процесс лечения, который он взял полностью на себя. Доктор лично готовил лекарства, лично, не доверяя медсестре, делал уколы. Он по три раза в день приходил к пациенту, мял ему живот, оттягивал веки, смотрел на язык и при этом качал головой и причмокивал губами.

Пациент доктору нравился – он не сопротивлялся правильному лечению, не задавал лишних вопросов и быстро шел на поправку. Доктор надеялся при выписке прочитать русской докторше лекцию об успехах народной медицины Аюр-веды в деле исцеления советских офицеров на примере лейтенанта Кашечкина. Доктор долго мял пульс своими сильными пальцами, нащупывая состояние трех дош. Нащупав эти самые доши, доктор доставал баночки с резко пахнущими мазями и натирал ими Васину грудь. От запаха першило в горле и хотелось чихать, но в голове неожиданно прояснялось, становилось легче.

— Фан Ки Ну, скажите, неужели вы верите во все эти ненаучные манипуляции? – спросил Кашечкин, когда доктор в очередной раз растер его, завернул в чистую простыню и, гордый содеянным, удалился.

— Это очень опытный доктор. Очень-очень хороший. Мы отвезли вас к самому лучшему из всех докторов, чтобы вы быстрее стали здоровым.