Книга Таинственный возлюбленный, страница 32 – Джулия Сеймур

Франсиско еще не спал и, сидя в кроватке, методично разбивал тяжелым подсвечником деревянную лошадку. Пищалка внутри игрушки, издавала пронзительные звуки. Камердинер и наставник инфанта граф Айяла стояли рядом и почтительно взирали на это варварство.

— Чего добивается, Ваше Высочество? — улыбнулся Годой. — Чтобы животное замолчало? — И он непринужденным движением вырвал сломанную игрушку из рук мальчика.

Ребенок смерил его цепким и сумрачным взглядом, необъяснимо злобным для еще совсем детского лица.

— Ты ответишь за это перед королем.

— Безусловно, — тут же согласился Мануэль и поспешил поцеловать и перекрестить инфанта на ночь, чего требовала и за чем неукоснительно, глазами графа Айяла, следила королева.

Оставалось еще два часа до полуночи, когда Мария Луиза ждала его, будто ей не хватало дневных ласк, на которые было отведено время с двух до четырех пополудни. Годой снова спустился, переоделся в шестой раз за этот день и, закрывшись до бровей капой, выскользнул на кипящие ночной жизнью весенние улицы.

Путь его лежал в простонародный квартал Маравильяс, где мужчины здоровы и крепки, а женщины носят кружевные мантильи. Но на этот раз герцога Алькудиа вели не удовольствия обоих сортов. Под темными коваными балконами, в неприметном доме ростовщика Клабьеро жила его единственная любовь — Хосефа Тудо, дочь давно покойного старого артиллериста. Мануэль познакомился с ней еще во времена своей юности в Кастуэре, перетащил по смерти ее отца за собой в столицу и теперь, несмотря на испанского инфанта и других многочисленных незаконных отпрысков, с горячим нетерпением подлинного чувства ждал от нее ребенка.

Он не хотел перевозить ее во дворец Аранхуэса^[29], да Пепа и сама никогда не просила об этом. Сероглазая женщина с лицом, подобным навахе, она была настоящей махой и любила дона Мануэля не за герцогство и сказочные богатства, а за веселый нрав, доброе сердце и неутомимость в постели.

Дверь открыла сестра ростовщика и, угодливо хихикая, проводила несомненно узнанного ею господина премьер-министра в просторную комнату второго этажа.

Хосефа со здоровым румянцем на чуть пополневших щеках бросила на диван вышивание и стремительно обняла своего возлюбленного, прижавшись тугим животом.

— Все в порядке? — получая удовольствие от одного вида Пепы, улыбнулся дон Мануэль. — Сколько тебе дать денег?

— Зачем мне твои деньги, хабладорито^[30], если я не могу отдаться тебе прямо сейчас? — усмехнулась эстремадурка.

— Возьми хотя бы это пока, — все же не выдержал Мануэль и в порыве признательности снял с пальца роскошный перстень с рубином. — Когда?..

Пепа задумчиво посчитала разогнутые смуглые пальцы, мимоходом любуясь своим новым подарком.

— Приходи через две недели. Да не забудь забрать волосы сеткой и надеть штаны покороче.

— Смотри, мне нужен мальчишка, истинный чисперо!^[31] А родишь девочку — отправлю тебя обратно в Бадахос! — рассмеялся Мануэль и не удержался, чтобы не стиснуть ее пышную грудь.

Пепа шлепнула его по выхоленной руке и прижалась к ней лицом.

— Ступай, ступай, дон Мануэль! И принеси мне жемчужной пудры, слышишь?

— Слушаюсь. А ты, как начнется, тотчас меня извести. Я пришлю дворцового акушера.

— Еще чего! — дернула плечом Пепа. — Пусть его услугами пользуются твои дворцовые недотроги. Настоящая женщина и сама справится. — И она надменно вновь склонилась над вышиваньем.