Книга Таинственный возлюбленный, страница 125 – Джулия Сеймур

Клаудиа открыто посмотрела на юношу, взирающего на нее с почтительной скукой, и почувствовала, что просто должна сказать ему сейчас что-нибудь такое, что сотрет равнодушие с этого бледного породистого лица.

— Вы из Эстремадуры? — вдруг спросила она.

— Нет, я андалузец, — пожал плечами Аланхэ. — Но почему именно Эстремадура?

— Я слышала, что оттуда родом главный королевский гвардеец — герцог Алькудиа.

— Что?! — Выражение равнодушия и в самом деле тут же исчезло с лица юноши. Однако оно сменилось отнюдь не приязнью, а самой настоящей презрительной злобой. — И вы смеете говорить об этом мне?! Простите, сеньора, мне надо обойти караул. — И граф направился к выходу, даже узкой спиной своей выражая презрение и ненависть.

Клаудиа лишь усмехнулась. Что ж, зато теперь этот мальчик запомнит ее на всю жизнь.

* * *

Пятнадцатое мая выпало в этом году на субботу, и весь Мадрид устремился за Мансанарес петь, танцевать, общаться друг с другом, обмениваться бурдюками с вином, а главное — пить целительную воду. Так ежегодно праздновали жители Мадрида день святого Исидора, покровителя города. Когда-то, семь веков назад, святой был простым крестьянином и как-то в жаркий день, распахивая свой участок, открыл бьющий из земли источник. Четыре года спустя вода этого источника излечила наследного принца от какой-то непонятной болезни, и когда принц стал могущественным монархом Филиппом Вторым, то в благодарность за чудесное исцеление он причислил Исидора к лику святых.

— Разумеется, вы не можете пропустить такое зрелище, — еще за несколько дней предупредила Клаудиу Осуна.

— Там будет двор?

— Зачем вам двор, Женевьева? Там будет свобода или, по крайней мере, ее призрак. Но призрак соблазнительный. К тому же на этот раз все склонны думать, что Ее Величество не осчастливит праздник своим присутствием. А от этого, как вы сами понимаете, милая Женевьева, призрак будет еще больше походить на действительность.

Они выехали рано утром и, следуя вдоль берега, свернули влево по Мансанаресу. Река текла бледно-зеленая, мутная, почти сливавшаяся с зеленью берегов. Поднимавшееся солнце пламенело оранжево-красным и постепенно зажигало ленивые воды под неумолчный крик ласточек. То тут, то там стали появляться плывущие на лодках парочки. Мужчины сидели на веслах в расстегнутых рубашках, а женщины скрывались под яркими зонтами и широкополыми соломенными шляпами, украшенными гроздьями стеклянного винограда.

— Виноградная гроздь означает сладострастие, — задумчиво, словно про себя, прошептала Клаудиа.

— Вы, как всегда, правы, моя непогрешимая мадмуазель, — грустно улыбнулась герцогиня. — Это праздник любви.

Несмотря на ранний час, неширокая долина Мансанареса была уже заполнена народом. Серебрились под солнечными лучами белые платья дам, золотом отливали камзолы франтов и красными пятнами то тут, то там мелькали фигурки мах, разносивших вино и целебную воду. Слышалось ржание нераспряженных коней и лай многочисленных собак. Кое-где белели палатки торговцев, и над всей этой пестротой людей, над невозмутимым потоком реки лились чистые звуки сопровождаемых звоном гитар малагений и соледад^[73].

Пахло пряностями и пудрой, и у Клаудии очень скоро закружилась голова, делая тело послушным, свободным и гибким. Герцогиня Осунская подвела ее к группе кавалеров и дам, непринужденно сидевших у расстеленной скатерти. Рядом уже валялись опрокинутые корзины. Мужчины сидели не снимая треуголок. Какой-то юноша в подчеркнуто строгом костюме лежал, подперев голову обеими руками, и, казалось, грезил. Не без труда Клаудиа узнала в нем графа Аланхэ.