Книга Возвращение домой, страница 89 – Игорь Кондратьев, Алексей Грашин, Катя Степанцева, и др.

…Там Новый год, ты не поверишь,

Там Новый год два раза в год – вот.

Там снег, там столько снега,

Что, если б я там не был сам,

Я б не поверил,

Что бывает столько снега,

Что земля не видит неба

И звёздам не видать с вершин…

– Это у тебя что? – Ветка принесла отмытое ведро и поставила в угол.

— «Високосный год», – сказала Кира, моя пол.

— А, ретро. Но ничего так.

Антон протянул руку к телефону.

— Ы! – сказал он.

— Нет, – сказала Кира. – Пока нельзя.

Гулять Антону тоже было нельзя. «Тяжёлый», бурчала медсестра из-за стола, не поднимая на них глаз. «Запрещено». «А мы посмотрим за ним», говорила Ветка. Кира кивала.  «Нас же двое. Мы приглядим». «Не знаю ничего. Только с разрешения главврача. Решайте с ним».

Принесли обед. Вязкая каша пахла хлоркой. «Это запах чистоты», сказала медсестра Нина. У неё над столом висела тройная пластиковая иконка – Богородица, Иисус и Николай-чудотворец. Антон поковырял кашу и есть не стал. Рёбра у него выпирали даже из-под майки.

— Мы пойдём, Антон, – сказала Ветка, когда пришла Марина.

— Мы придём завтра, – сказала Кира. – До свиданья?

Антон молча залез под одеяло и повернулся к стене. Медсестра закрыла дверь.

По дороге домой Кира зашла в «Детский мир» и купила игрушку – маленький грузовик-фуру, мечту будущего дальнобойщика.

Дома опять стоял густой запах перегара. Отец пил уже год, с тех пор, как Серёжа погиб в мартовском наступлении, а с тех пор, как два месяца назад закрылся завод, где отец работал – пил почти каждый день. Он спал на диване в зале. Мать, придя с работы, снова будет ходить молчаливой тенью, а ближе к ночи, когда отец проснётся, они будут ругаться, и Кира из-за закрытой двери своей комнаты будет слушать злое рычание отца и визгливые вскрики мамы. А потом наступит давящая тишина.

Она подошла к дивану и поправила наполовину сползший с отца на пол плед. По небритой отцовской щеке тянулась тонкая нитка слюны.

— Посмотрим, – сказал главврач. Он пролистал карту Антона: – Поступил из дома-интерната. Отец неизвестен, мать умерла. Жил с бабушкой, в семь лет умерла бабушка. В доме-интернате вёл себя агрессивно. Кусал персонал и других воспитанников. Пачкал и разрисовывал стены. Грыз растения и мебель, кричал. Врождённое слабоумие. Временами возможна ремиссия. Ммм… Вы правда хотите вывести его на улицу?

— Он же безвылазно сидит в камере, – сказала Кира. – Как ему там станет лучше?

— В палате, – поправил главврач. – В палате. Хорошо, разрешаю вывести Ильина на прогулку. Под вашу ответственность.

Антон ждал под дверью, вытягивая худую шею и выглядывая в окошко. Он уже был одет. Медсестра – другая – принесла его куртку и шапку.

— Умница, Антон,– сказала Ветка. – Пойдём гулять?

— Ы! – сказал Антон. – Акк! Ввет!..

Ветка довольно засмеялась.

Во дворе, огороженном решёткой, гуляли ещё несколько больных из «лёгких», кто-то сам, некоторые с волонтёрами. Женщины и мужчины жили в ПНИ раздельно, и на прогулке у них выпадала редкая возможность пообщаться. Парочки сидели на скамейках в обнимку. У дверей курили два плечистых санитара.

Антон ходил, трогая деревья. Пахло подтаявшим снегом и близкой весной.

— Иди сюда, – сказала Ветка. Она достала шоколадку и дала Антону. Тот ловко разорвал обёртку длинными пальцами и вгрызся в плитку, настороженно глядя на девчонок.