Книга Возвращение домой, страница 4 – Игорь Кондратьев, Алексей Грашин, Катя Степанцева, и др.

лучше. И едут туда толпой. А здесь такой же берег, только пустой.

— Что хорошего в пустоте?

— А ты у Графа спроси, где ему больше нравится. Там бы ты его не отпустила.

Пёс и правда наслаждался свободой: носился по берегу, пробовал воду лапами. Макс развёл костёр. Вероника вытащила из рюкзака пакет с сосисками и снова поникла. Даже слезинку с ресниц смахнула.

— Не хочешь искупаться? – Макс скинул футболку.  Он раскраснелся от огня, из-под волос струился пот.

— Нет, вода, наверное, холодная. – Ника присела на берегу, обняв колени. Макс с разбегу прыгнул в озеро, обдав её брызгами. – Идиот! Ты шею свернёшь! Там же коряги могут быть.

— Нет здесь коряг, я неделю назад проверял. Граф, ко мне!

Пёс топтался у кромки, не решаясь зайти глубже. Макс замолотил руками и ногами, завопил: «Помогите! Тону!» Граф больше не думал, рефлексы велели спасать человека. Он подплыл к Максу, схватил за плечо и потянул на берег. Вероника уже протягивала руку:

— Ты цел? Что случилось? В омут попал?

— Какой омут? – смеялся Макс. – В озере нет омутов. Это я для Графа притворялся.

— Ты точно больной! Я испугалась.

— Извини, не подумал, что всерьёз воспримешь.

Он вытянулся на траве. Граф отряхнулся, лёг рядом и положил голову Максу на грудь. Ника нахмурилась:

— Граф, ко мне!

Пёс повёл ухом, но с места не тронулся.

— Граф! – строго позвала Ника.

— Ты чего, ревнуешь? – Макс потрепал пса за ушами.

— Нет, конечно, но он должен меня слушаться.

— Значит, ревнуешь.

Вероника смутилась:

— Наверное. Почему он к тебе липнет, а на Егора рычит?

— Собаки чувствуют людей. Надо было не рычать, а кусать за жопу.

— Он не умеет.

— Аристократическое происхождение не позволяет каку в рот брать?

— Да какое там происхождение! Вернее, родители у Графа чемпионы, но он сам с дефектом родился, прикус неправильный. Его усыпить хотели, а папа, как узнал, чуть не подрался с заводчиком. Сказал, заберу, и не колышет, какой там прикус. Графа отдали, но с условием не говорить, чей щенок. У него даже родословной нет, в ветпаспорте как метис записан.

— Ничего себе судьба. Да ты, оказывается, настоящих голубых кровей, только шифруешься. А чего не кусаешься?

— Папа сказал, что он собака для удовольствия, а не служебная, не стал на охрану дрессировать. Граф не знает, что человек может его обидеть.

— Но на некоторых рычит.

— Рычит, но не кусает. Наверное, и правда предупреждал меня, чтоб держалась подальше от Егора. И… Макс, ты извини, что я тебя пиявкой звала. Ты просто за мной ходишь всё время. Я боялась, что Егору это не понравится.

— Ладно, забыли.

— А чего ты ходишь?

— Разве не понятно? Нравишься ты мне.

— Это глупо. Я стпрше на два года.

— В масштабах вечности два года ничто. Костёр прогорел, пора сосиски жарить.

С озера возвращались под вечер. Первым неладное почувствовал Граф. Им оставалось обогнуть высотку, заслонявшую их восьмиэтажку, как пёс вдруг остановился и заскулил. Ника с Максом переглянулись и побежали к дому.

Двор был оцеплен полицией и МЧС. Слепили мигалками машины скорой. А самого дома не было. Он не сгорел, не рухнул, просто исчез. Его будто вырезали из земли вместе с фундаментом, оставив котлован с идеально ровными глянцевыми стенами.

— Что тут случилось? – Макс подбежал к человеку в защитном комбинезоне и маске.