Книга Запретная королева, страница 21 – Анна О’Брайен

— Я думаю, что этот человек твердо знает, чего хочет. И очень горд.

Я протянула ей портрет, чтобы она тоже могла рассмотреть его получше. Художник оставил шрам на лице Генриха. Не думаю, что это так уж плохо. В таком виде он казался мне естественным, похожим на оригинал. Может быть, Генрих прислал мне эту миниатюру, просто чтобы показать, что признает меня своей женой. Если я права, значит, под его суровой оболочкой таится нежность. Я очень надеялась, что Изабелла ошибалась. Что я представляю для короля Генриха нечто большее, нежели средство достижения политических целей, живое и дышащее приложение к акту передачи ему в руки Французского королевства.

— Он мне нравится, – просто сказала я.

— Ох, Кэт, думаю, тебе необходимо повзрослеть, и как можно скорее. Иначе может быть очень больно…

Но я не слушала сестру. Мое сердце было объято радостью, и в нем не осталось места для других чувств.

Несмотря на преграды, в конце концов я все-таки оказалась у алтаря. Где во всем своем царственном великолепии ждал меня Генрих Плантагенет.

— Миледи Екатерина, – приветствовал он меня галантным поклоном. – Я в восторге. Вы еще прекраснее, чем запомнились мне после нашей встречи. Ваши новые английские подданные, безусловно, одобрят мой выбор.

Его слова звучали казенно, как и требовал протокол, но я видела в его взгляде неподдельное восхищение – в этом не было никаких сомнений. В платье с корсажем из золотой парчи я чувствовала себя красавицей: камеристки Изабеллы превратили мое тело в царственный подарок, достойный короля. Меня тщательно вымыли с головы до пят, а волосы мыли и расчесывали до тех пор, пока они не заструились, как шелковый водопад. Брови выщипали, ногти подстригли, кожу натерли настойкой примулы, чтобы удалить даже намек на веснушки; меня шлифовали, наводя лоск и глянец, и в конце концов я засияла, словно отполированное до зеркального блеска серебряное блюдо, – и все это, чтобы порадовать Генриха. Из-под вуали на плечи мне спадали роскошные волосы – такие же золотистые, как ткань моего платья, – словно заявляя Господу в Его храме о моей девственной чистоте и голубой крови королевских домов Англии и Франции.

Подготовленная таким образом, я стояла во всем своем боевом облачении перед алтарем в церкви Святого Иоанна в Труа рука об руку с Генрихом, королем Англии. Он держал мою ладонь крепко, и его лицо, когда он смотрел на епископа, было строгим и сосредоточенным; впрочем, возможно, Генрих просто проникся торжественностью момента.

От каменного пола, как и от потолочных перекрытий, тянуло промозглым холодом, и я вся дрожала. Рука Генриха, лежавшая на моей, тоже была холодна; меня трясло, и я думала, что это заметили все собравшиеся, потому что моя вуаль трепетала, точно соцветья платана на свежем ветру. О, я не боялась, что в самый последний момент Генрих все-таки откажется от меня. Но когда ему по обычаю нужно было положить на молитвенник священника традиционную сумму в тринадцать пенсов (символическая плата жениха за невесту), мои глаза округлились от изумления: из его ладони посыпались золотые монеты. Тринадцать золотых ноблей^[11] – огромные деньги. С другой стороны, эти тринадцать золотых ноблей, вероятно, были все-таки скромной платой за Французское королевство.