Онлайн книга «Запретная королева»
|
И все из-за яблока, Яблока, которое он сорвал, Как выяснили клирики Из написанного в их книге[35]. Но Эдмунд как истинный мастер одним ловким движением руки утихомирил разыгравшееся во мне желание, как только мы с ним чересчур распалились и начали дышать прерывисто и напряженно. Как будто предвидев все заранее – а может быть, так оно и было, ведь мне уже казалось, что для него нет ничего невозможного, – он вдруг, точно фокусник, извлек из рукава яблоко с красным бочком и подарил его мне, как драгоценный алмаз, после чего разрезал плод своим ножом и мы по кусочку съели вместе сладкий плод. В довершение Эдмунд слизал сок с моих пальцев; желание забурлило во мне с новой силой, и я уже не знала, как мне жить без него. Когда мы снова оказывались в укрытии дворцовых стен, свое огромное пространство часто предоставлял нам Старый зал, много лет назад переоборудованный под комнату для личных нужд короля, а теперь пустующий, пока не подрастет Юный Генрих, чтобы его занять. Здесь нас могли увидеть, и потому мы вели себя с находчивой осмотрительностью, ограничиваясь лишь легким прикосновением кончиков пальцев. Казалось, через эти двадцать окон мир вовсю разглядывал нас своими жадными, любопытными глазами, и дарить друг другу поцелуи тут было нельзя. А вот уютная уединенность Розовой палаты была совершенно иной. Наши яркие наряды сливались с радугой синих, зеленых, кроваво-красных и золотых красок на стенах и маскировали нас, будто пестрых бабочек на распустившемся цветке, так что здесь наши тела могли свободно встретиться и прильнуть другу к другу, сливаясь, по аналогии с той же бабочкой, в одну куколку. Наша с тобой любовь Будет нерушима навеки. Она не угаснет никогда… Наверное, по прошествии нескольких месяцев таких встреч мы чересчур осмелели. В покоях королевы Филиппы все четыре стены были увешаны зеркалами. Здесь мы испытывали судьбу, сливаясь в страстном поцелуе, и руки Эдмунда, скользя по складкам дамаска, овладевали моей талией. Со всех сторон на нас смотрело многократно повторенное зеркалами отражение моей чувственно вздымающейся груди и колышащихся бедер. Было множество других моментов, запах Эдмунда, его сладкий вкус на губах, раздумья о которых не давали мне уснуть по ночам, когда возбуждение захлестывало меня, а воспоминания о его прикосновениях заставляли судорожно сжиматься все внутри и превращали мою кровь в огнедышащее расплавленное золото. Было еще одно помещение, которое в порыве веселой импровизации Эдмунд, считавший наш дворец слишком унылым, приказал переоборудовать под танцевальный зал; здесь мы с ним плясали, свободно касаясь друг друга, ведь в танце это позволено. Запыхавшись, мы со смехом взбирались по ступеням Круглой башни, где король Эдуард установил старинные часы с гирями; медленно движущиеся большие стрелки, скрип шестеренок и щелканье механизма не мешали нам стонать от удовольствия, когда мы целовались и ласкали друг друга. В пустынном зале для аудиенций, кроме нас, никого не было. Даже у ворот главного входа в замок, где всегда было много народу, мы тем не менее не упускали возможности обменяться такими страстными взглядами, что моя чувствительная кожа становилась пунцовой. Крытый переход из Большого зала в кухни всегда был оживленным из-за сновавших там служанок и пажей – однако все же не настолько оживленным, чтобы мы не могли ненадолго там задержаться… |