Книга Квартира в Париже, страница 9 – Келли Боуэн

— Знаешь, Петр Ковальский, ты просто неисправимый романтик.

— Каюсь, – сверкнул он лукавой ухмылкой. – За это ты меня и любишь.

— Я тебя люблю за доброту, храбрость и порядочность. А еще за терпение, нежность и ум.

— А как же красота?

— Ты самый красивый мужчина на свете, – улыбнулась Софи.

— Само собой. Ну давай, продолжай. А еще за что любишь?

— Ты просто напрашиваешься на комплименты.

— Да, а потом твоя очередь. Обещаю, в долгу не останусь.

Софи рассмеялась и добавила уже серьезно:

— Помнишь, как я рассказала, что хочу стать профессором языкознания в Оксфорде, а ты только спросил, почему до сих пор не подала документы? И где мы будем жить. За это и люблю.

— Совершенно естественные вопросы.

Софи потеребила край простыни.

— Большинство мужчин этого бы не поняли.

— Я не большинство, – он поймал ее за руку. – И вообще, с чего вдруг такие мысли?

— Детские комплексы, – пробормотала Софи. – Извини. Неподходящая тема да и романтики никакой в брачную ночь.

Петр уселся на протестующе скрипнувшей кровати и приобнял Софи за талию, притянув к себе.

— Если кому взбредет в голову погасить то пламя, что бушует у тебя в сердце, его даже за человека считать нельзя. Можешь мечтать о чем угодно, я тебя всегда поддержу.

— Сейчас я самая счастливая на свете, – любуясь им, прошептала она.

— Осторожно, – заметил он, и у него в глазах заплясали озорные искорки. – А то еще в безнадежные романтики запишут.

— Между прочим, у нас в семье ни безнадежных, ни еще каких женщин-романтиков отродясь не водилось, – фыркнула она. – Это больше по мужской части.

— Скорей бы с ними познакомиться.

— Успеешь еще.

— А они злиться не будут? За то, что я на их дочери женился, даже не сватаясь?

Софи прикусила губу. Сколько она себя помнила, замужество всегда шло вразрез с ее мечтами и желаниями, противоречило идеям свободы и независимости. Ее неприятие брака только усиливалось всякий раз, когда очередная настырная матрона совала нос в чужие дела со своими нотациями, мол, давно пора бросать эту бесполезную учебу и заняться настоящим делом – подыскать приличную партию и остепениться.

Тысячу раз она клялась родным, что никогда не влюбится. Никогда не выйдет замуж. Потом тысячу раз садилась за письменный стол, чтобы сознаться во лжи. И каждый раз не находила слов. Ничего, завтра она все исправит, вот только доберется до Варшавы.

— Ты их покоришь, – уверила она.

Иначе и быть не может.

— Жаль, что моих родителей уже нет в живых, а то бы я тебя с ними познакомил, – сказал он, водя пальцем по ее плечу. – Хотя они были бы в ужасе, что мы не устроили пышное венчание в церкви с цветами, оркестром и толпой гостей. И не провели медовый месяц в Вене или Париже, нежась на шелковых простынях.

— Ну и сложности… – Софи взяла его за руку, сплетаясь пальцами. – Непростая штука эта жизнь.

— Я даже порядочного фотографа не нашел.

— Я как-то не собиралась замуж за порядочного фотографа.

— Очень смешно.

— Я тебя люблю, – просто сказала она, не в силах выразить словами шквал переполнявших чувств.

Он пронзил ее решительным взглядом и ответил без тени усмешки:

— Я тоже тебя люблю.

— Жалко, что тебе так мало отпуска дали и уже завтра нужно возвращаться в часть. Не хочется снова тебя терять…

— У меня этот отпуск лучший в жизни, – перебил он. – И никуда я не денусь. Мы с тобой навеки повязаны. У тебя моя фамилия. Ты носишь кольцо моей бабушки. Я твой, окончательно и бесповоротно.