Книга Ты, я и море, страница 24 – Алина Горделли

Словно очнувшись, он ответил.

— Абсолютно.

Так как Рострон молчал, Эдит продолжила:

— А что вы скажете по поводу всех этих модных теорий о происхождении видов, этого, как его, мистера Дарвина? Молодые люди нынче любят щеголять своим агностицизмом.

— Что ж, — пожал плечами Рострон, — теория она и есть теория, и если им так нравится происходить от обезьяны, это их право, — усмехнулся он. — В принципе, неверие в бога, то есть атеизм, это такая же вера, только со знаком минус.

— А какими аргументами вы бы их побили? — с интересом и даже с задором спросил Ричард.

— Никакими, мистер Стоттерт. Я верю в Бога и в Провидение, а они верят в то, что их нет. Вера не требует аргументов и доказательств. Если начинать что-то доказывать, то вера перестает быть таковой и становится псевдонаукой. Моя вера — это само основание моей личности, и я не собираюсь ее никому проповедовать, что-то доказывать или разменивать на аргументы.

Ричард и Эдит задумались. В разговор, волнуясь, вступила Минни:

— Мы недавно спорили с друзьями о гневе и наказании Господнем. Но ведь это так не вяжется с самим образом Спасителя, который отдал жизнь свою за всех людей, в том числе и за грешников! Что для вас олицетворяет Бог? — она запнулась. — Я понимаю, что вопрос не простой, и в двух словах не ответить, но все же?

Рострон внимательно посмотрел на Минни и ответил очень серьезно:

— Для меня это простой вопрос, мисс Минни, и я вам отвечу одним словом. Для меня Всевышний, Провидение — это Любовь. Любовь всепрощающая, всеобъемлющая, безусловная. Любовь Создателя к нашей человечности, одновременно бесконечно слабой и сильной своей слабостью. Я представляю это себе, — взволнованно продолжил он, — как свет огромной вечной звезды, своими лучами отражающийся во всемогущих океанских волнах. Доколе мы помним о своей человечности, доколе остаемся людьми пусть со всеми грехами и недостатками, любовь вечности будет гореть в нашей душе, освещать наш земной путь.

— А если забудем, если потеряем человечность? — тихо спросила Минни, смотря ему прямо в глаза.

— Тогда свет прекрасной звезды померкнет, и мы останемся во мраке. Вот это и есть наказание за потерю человечности — потеря божественной любви, и нет наказания страшнее того, когда в душе — пусто.

— Значит, потерять человечность означает потерять Бога? — спросила Минни, ее глаза горели.

— Именно. Потерять Его образ и подобие.

Рострон умолк. Стоттерты тоже молчали. Все трое пытались осмыслить сказанное — такое твердое, безусловное, но одновременно совершенно непохожее на других жизненное кредо этого необычного, и, как оказалось, непростого человека.

Наконец, Ричард произнес задумчиво:

— Поверить вечность человечностью…

Рострон не ответил. Он и Минни были всецело поглощены друг другом.

Эдит почувствовала, что сдается: эти двое, кажется, уже все про себя поняли и все решили. Что ж, ей осталось только проследить, чтобы были соблюдены приличия.

Раздался бой тяжелых стенных часов и Рострон подскочил: было уже одиннадцать часов вечера.

— Ох! — воскликнул он. — Только что ушел последний поезд на Болтон! Я совершенно запамятовал, что сегодня понедельник и нет ночного поезда!

И он засобирался.

— Благодарю вас за такой прекрасный вечер! — обратился он к Ричарду и Эдит. Потом подошел к Минни и, низко склонив голову, поцеловал ее руку. — А вас, мисс Минни, за волшебный день.