Книга Дэйвенпорты, страница 27 – Кристал Маркис

— А как же я?

Голос Руби прозвучал куда громче, чем было приемлемо. Ее грудь колыхалась при каждом вздохе. Она хотела только выхватить у матери цепочку, вернуть камень себе, почувствовать успокаивающую тяжесть колье. Руби знала: что бы она ни сделала, она стопроцентно утратит этот камень. Даже сейчас она уже испытывала терпение родителей, которое и так было на пределе.

— А как же я? – снова спросила девушка спокойным голосом, как будто ее сердце не было готово разорваться.

Она молча наблюдала, как мать принимает решение. И когда она это сделала, Руби все мгновенно поняла. Миссис Тремейн расправила плечи и сунула колье в карман пышной юбки.

— Когда-нибудь ты поймешь. А теперь, пожалуйста, заканчивай одеваться.

С губ Руби сорвался едва слышный звук. Стопы ее не двинулись с места. Двери закрылись с твердым звуком, который эхом прокатился по комнате. У Руби внутри разрасталась зияющая пустота.

И вернуть то, что принадлежало ей, теперь можно было только одним способом.

* * *

Руби стояла в фойе рядом с матерью с приклеенной улыбкой на лице. Челюсть сводило от слов, которым она не давала сорваться с губ, и от любезностей, которые она расточала вместо этого. Хорошее поведение – в этом заключалась ее единственная надежда. Она наблюдала за гостями, скользившими через фойе под сводчатым потолком. У женщин были высокие прически и длинные платья, их вели под руку мужчины в сшитых на заказ смокингах. Играли музыканты, официанты подавали шампанское и закуски на серебряных подносах, сотни фонарей украшали двор.

Прием был шикарный, но Руби думала только об одном: замечают ли гости темное пятно на обоях там, где раньше висела работа старого мастера? Мать говорила всем, что картина сейчас находится на выставке в музее какого-то далекого города. «Как это благородно, что мистер Тремейн покровительствует искусствам!» – говорили все. Но Руби гадала, не шепчутся ли они за их спинами: «Как пали сильные!» Одно дело – участвовать в предвыборной гонке, но разориться в ней – совсем другое. Девушка подавила желание коснуться рубина, которого, как она прекрасно знала, на ее шее не было.

— Можешь хотя бы притвориться, что тебе нравится вечер? – сказала мать, продолжая улыбаться.

— Мне бы он больше понравился, если бы на мне было мое колье, – пробормотала Руби.

— Можешь быть уверена: я продам его еще до конца следующей недели.

Мать выразительно на нее посмотрела.

Руби знала, что будет намного проще, когда она забудет обо всем, объятая толпой и музыкой. С бокалом шампанского в руке – для успокоения нервов и изгнания горького чувства, засевшего внутри.

При первой же возможности она сбежала со своего поста хозяйки, принимающей череду гостей, и принялась ловко отбиваться от вопросов насчет планов на лето, одновременно разыскивая для себя бокал игристого.

«Оливия, похоже, радуется жизни», – подумала она. На балу только и говорили, что о ее лучшей подруге и мистере Лоренсе. Руби была счастлива за нее, правда. Но днем Руби пришлось вынести очередную лекцию родителей о том, что надо по максимуму использовать этот вечер с Джоном. И вот она готова к действию, а Джона нигде не видно. К Руби прицепился Луис Гринфилд, друг детства, он безостановочно говорил о скаковых лошадях.

Когда Джон наконец вошел, в зале повисла тишина, как будто все дамы до единой (не считая его сестер) разом задержали дыхание. Смокинг облегал его плечи и скрывал мускулы под тонкой тканью. Джон был самым завидным женихом в зале, и при этом он держался так беззаботно, что трудно было понять: то ли он просто не знает об этом, то ли его не волнует подобная ерунда. В любом случае от этого он становился только притягательнее.