Книга Охотники и ловцы рыб, страница 75 – Татьяна Иванова

Всеслав тяжело вздохнул. Этот вечер напомнила ему ночевку на похожем озерце, когда он расспрашивал Любаву о ней самой, а Сольмир тихо спал рядом. Так же шуршали камыши, кто-то плескался в воде. Да вот только Любава была совсем другой.

— Что с ней теперь будет? Я не смогу быть все время с ней, даже если стану служить князю Ярославу. А я не уверен, что стану. Станет ли заботиться княгиня о своей бывшей дружиннице? Я понял из рассказов самой Любавы, что она была им нужна в основном из-за своего отца Рагнара.

— Да, княгини они такие, — горько подтвердил Сольмир, — им не до горестей простых людей.

— Не знаю, как княгиня Инга, — вмешался в их разговор пришедший в себя Негорад. Он сутки назад очнулся, был по-прежнему слаб, но быстро шел на поправку, — но Марьяна Творимирычева Любку точно не бросит. Так что не изволь беспокоиться, Всеслав. Справимся, — и он слегка улыбнулся своей обычной холодноватой улыбкой.

— Может она еще придет в себя к возвращению в Новгород, — с сомнением протянул Сольмир, — но знаешь, что нужно попробовать сделать?

— Что?

— Отвести ее в храм. Не в какую-нибудь местную базилику, она ее может испугаться, а в Любавин родной, русский храм. С крестом в основании и куполом сверху.

— Понял. Ближе всего Червенские земли. Придется немного изменить путь.

Наконец, впереди, на холме среди березок показались маковки русской церквушки. Всеслав с Сольмиром повели к храму Любаву. Хорошо, что та была послушной. Только есть отказывалась, а других трудностей спутникам не создавала. Но церковь оказалась заперта. Всеслав отловил местную бабу, выяснил, где домик священника, и решительно потащил туда растерявшегося Сольмира и Любаву.

Дородный темноволосый батюшка с густой окладистой бородой спокойно наслаждался послеобеденным сном, когда к нему вломились два измотанных, озлобленных воина и однозначно малахольная девица.

— Батюшка, мы по очень важному делу, — холодно обратился к священнику Всеслав.

Бросив всего один взгляд в ледяные глаза заговорившего с ним воина, батюшка понял, что если он попробует его выставить, то, как бы его мирный послеобеденный сон не перешел в сон вечный. Делать было нечего. Он сел на скамье, зевнул и задумчиво почесал бороду. Любава по укорененной еще в детстве привычке подошла под благословение. Всеслав с явным недоверием в холодных серых глазах изучал очень приземленного русского попа. Рубаха, в которой тот почивал, перед тем, как к нему ворвались нуждающиеся, не скрывала дородности его телес.

— Мою невесту нужно приобщить Святым Тайнам, — вполне грамотно сказал воин, решившись. — Мы пережили тяжелый бой, она потеряла дорогих людей, и с тех пор вот в таком виде.

— Мне бы исповедаться, — тихо проговорила Любава. В ее взгляде промелькнула болезненная тревога. — Я убила воина…

— Да куда тебе, — с досадой вмешался Всеслав. — Это я его убил. И ничуть не жалею. Хотел бы жить — сидел бы дома. Не ходил бы грабить чужие земли.

В Любавиных глазах тревога снова сменилась пустотой и рассеянностью.

— Так-так, — неопределенно сказал батюшка, окидывая девушку быстрым взглядом.

— Батюшка, меня крестили перед тем боем, но мой наставник погиб, — нерешительно проговорил Сольмир, складывая руки так, как только что сделала Любава, и благоговейно подходя под священническое благословение. — Может быть, вы преподадите мне наставление. И нам бы отслужить заупокойную службу по убитым монахам…