Книга Охотники и ловцы рыб, страница 28 – Татьяна Иванова

— Збигнев, — представился он. — Как тебя зовут, прекрасная панночка?

— Я не панночка, а замужняя женщина, — с чистой совестью солгала Ростила. — Не отстанешь — муж мой так тебя отметелит, что даже твоих волос и ногтей для зелья никто не найдет.

— Ты повергла меня в беспросветное уныние, — сообщил Збигнев, нагло улыбаясь, — но я думаю, что в силах выдержать нападение твоего мужа, если ты мне улыбнешься и сладко поцелуешь. Посмотри вокруг. Карнавал!

Ростила посмотрела вокруг, разыскивая взглядом Любаву. Ее тревожный взгляд перехватил Добровит, как раз удачно откусивший кусок калача и оглянувшийся в поисках соперницы. Он сразу бросился на помощь Ростиле, но Збигнев крепко в нее вцепился и не отпускал. Заметив неладное, к друзьям подбежала Любава. Однако кинжал она в ход пустить боялась, а освободить Ростилу, не пустив в ход оружие, они не могли. Збигнев лихо от новгородцев отбивался, удерживая пленницу левой рукой перед собой. На помощь к ним никто не шел, потому что такие похищения были вполне в духе времени. Над Вроцлавом царило карнавальное веселье. И неизвестно, как долго бы все это продолжалось, если бы Любаву не нашел Всеслав. Он-то меч вытащить не побоялся, и ровно через четверть минуты Ростила была свободна. Збигнев предпочел временно отступить. Всеслав бережно оттер лицо своей невесте от сажи ее собственным широким мокрым рукавом, все равно платье было безнадежно испачканным, и только потом сказал.

— Любава, тебя Харальд срочно просил вернуться в замок. С Творимиром что-то случилось.

С Творимиром ничего особенного не случилось. Он попросту напился. И пока что тихо сидел в своей маленькой горнице рядом со столиком, на котором красовался внушительный, оплетенный лозой кувшин. Харальд заблокировал другу выход, стоя на пороге, но и входить вовнутрь боялся.

— Не хочу с ним драться. Он раньше, как напьется, так подраться был здоров. И Марьяна далеко. Что теперь будет!

Всеслав вспомнил Харальдову историю о разнесенной Творимиром в мелкие щепки корчме и, не говоря ни слова, отправился искать нужное снадобье.

— Любава, попробуй вмешаться, — тихо продолжил Харальд. — Он тебя любит. Ты ему как дочка.

Любава осторожно подошла к понуро сидящему на скамье Творимиру. Тот поднял на нее мутный взгляд и снова потянулся к кувшину.

— Уйди, Любава, — тихо сказал он, — горе у меня.

— Творимир, хватит, — чуть ли не плача сказала девушка, пытаясь отобрать у него кувшин с настойкой. — Так горю не поможешь.

— Нет, я буду напиваться, — затягивая слова, ответил новгородец, крепко держа кувшин. — Мне сказали, что я скотина. И я буду пить, раз я скотина. И не говори мне сейчас о Марьяне, — с яростью добавил он.

— Я не говорю, — испуганно сказала Любава.

— Вот и хорошо. Уйди.

— Действительно, отойди, Любава, — сказал Всеслав, подходя к столику Творимира с еще одним кувшином с настойкой и еще одной кружкой. — Подвинься, Творимир, вместе выпьем.

Он снял Творимирово зелье со стола, поставил на скамью рядом с собой, оставив на столе только кувшин с принесенной им настойкой.

— Так что у тебя случилось? — спросил польский рыцарь, наливая себе и Творимиру пахнущий травами самогон. Тот наблюдал за его действиями с интересом, понюхал настойку у себя в кружке, внимательно посмотрел на Всеслава. Рыцарь сделал большой глоток из своей кружки. Тогда Творимир махнул рукой и залпом выпил почти половину кружки. Поморщился.