Книга Ностальгия по унесенным ветром, страница 103 – Татьяна Иванова

— Тетя Полин, не стоит об этом, ведь я …

— Не перебивай меня, детка, я повторяю, что многим обязана тебе. В голодные послевоенные годы, когда умер мой дорогой Кери, и я вынуждена была перебраться с плантации в Чарльстон к Евлалии, одна только ты поддерживала нас, хоть и самой тебе было не сладко, имея столько ртов на своей шее. Да и потом, когда ты разбогатела, выйдя замуж за Ретта Батлера, была очень щедра, присылая нам чеки ежемесячно. А ведь мы виноваты перед тобой, дорогая. Кто, как не мы с Евлалией были против этого брака? Ах, Скарлетт, человек многое начинает понимать только в конце жизни и оценивать все совсем по- другому. Ну да ладно, думаю, не стоит это обсуждать теперь, ведь прошлого все равно не вернуть!

Как ты знаешь, дорогая, я являюсь сейчас единственной наследницей родительского дома в Саванне. Умирая, папа записал его на нас с Евлалией, потому что к тому времени Эллин была уже мертва. А теперь этот дом принадлежит мне одной и я, Скарлетт, завещаю его тебе, но с одним условием. Ты никогда не должна продавать его, таково желание нашего папы – твоего дедушки.

Скарлетт вспомнила Саванский дом Робийяров – величавый и горделивый. Это было изящное здание во французском колониальном стиле, с высоким порталом, широкой парадной лестницей и бледно-розовыми оштукатуренными стенами. Последний раз Скарлетт была в этом доме у своего дедушки Пьера в войну, когда Эллин, удрученная подавленным состоянием дочери, отправила ее к родным, думая таким способом хоть немного отвлечь от горя. Этот дом тогда нагонял на Скарлетт тоску своим величием и чопорностью, размеренным образом жизни, строгим порядком и скукой однообразных дней. Зачем он ей, этот дом и почему дед запретил своим детям и внукам продавать его?!

И тут же в трезвой, расчетливой голове Скарлетт промелькнула мысль – а ведь как было бы здорово его продать! Это был хороший дом, старинный и богатый и за него можно было получить приличную сумму – подумала она. И уж тогда, с двумя работающими магазинами, арендной платой за салун и деньгами, вырученными от продажи этого дома, она смогла бы что-нибудь придумать. Ну, например, арендовать помещение под хлопкоперерабатывающую фабрику и купить собственное оборудование, а по истечении срока частями выкупить и само здание. Или, немного поработав, построить свое собственное, где-нибудь на окраине Атланты

там земля стоила не так дорого.

Ах, как глупы порой бывают старики, ведь после войны тетя Полин и тетя Евлалия так нуждались в деньгах и если бы они имели право продать этот дом, то и жили бы в свое удовольствие, и ей, Скарлетт, не пришлось бы делиться с ними своими деньгами. Или сейчас, когда тетушка завещает этот дом ей, почему бы не продать его, если она так нуждается не в доме, а в деньгах?

Рассуждая, таким образом, Скарлетт не брала в расчет то, что сама никогда не продала бы дорогую ее сердцу Тару ни за какие деньги. Ей было невдомек, что и деду его дом был дорог не меньше, чем ей Тара.

— Чарльстонский дом Евлалии тоже теперь принадлежит мне – продолжала тетя Полин – и я думаю, что будет справедливо записать его на Керрин.

На Керрин? – возмущенно переспросила Скарлетт и даже вскочила с кресла от изумления.

— Вы же знаете, тетя Полин, что все принадлежащее Керрин будет принадлежать монастырю, и, по-Вашему, выходит, что этот дом надо отдать монахиням? Нет, тетя Полин, тут я с Вами не соглашусь. Ведь есть еще Съюлин, ее дети и мои дети, уж лучше запишите Чарльстонский дом на кого-нибудь из них.