Книга Лотос Серебристый, страница 46 – Александра Хартманн

— Я здесь!

Черные глаза няньки широко распахнуты от ужаса. Бежит ко мне, задыхаясь.

— Госпожа, скорее в дом! Ваш отец и остальные…Здесь опасно…

Берет меня под руку и ведет в сторону дома. В воздухе уже пахнет гарью.

— Пея, кто это мог сделать?! — кричу испуганно, но няня не слышит, она верещит причитания на диалекте, смешивая их с молитвами.

Сад опустел, на веранде то тут, то там валялись столовые приборы, битое стекло от бокалов. Несколько лао сбились дрожащей групкой у входа в дом.

— Киара! — бросилась ко мне сестра и крепко обняла за плечи.

Она плакала, тяжелые кудри рассыпались по плечам.

— Джи, где все? — спрашиваю.

— Все мужчины взяли револьверы и пошли к реке, — объясняет она, усаживая меня в широкое плетенное кресло у себя в комнате.

Тут невыносимо душно, но мы боимся открыть окна. Джи располагается на полу и кладет голову мне на колени, а я нервно перебираю пальцами ее волосы. Мы ждем. Время тянется невыносимо долго. Казалось, оно замерло. Когда же рассвет? О, великий Будда, когда же взойдет солнце? Сердце замирает и подскакивает каждый раз, когда в дали слышится очередной выстрел.

— Кто же мог это устроить? — рассуждаю вслух, чтобы хоть как-то снять гнетущее напряжение.

— Тонкинские солдаты, чаонинг, — шепчет тихонечко Парамит.

Я перевожу удивленный взгляд на Пею, и та утвердительно кивает.

— Тонкинские стрелки?! Но это невозможно! — восклицаю я пораженно, — они же во Вьетнаме!

Джи касается моей руки, смотрю в ее глаза, так похожие на мои.

— Рой рассказывал, что недавно под Сайгоном вспыхнуло восстание среди тонкинских срелков, его жестко подавили французские войска, но некоторым солдатам удалось бежать.

Ее тонкие пальчики были совсем холодными, сжала их и стала растирать. Мелкая дрожь пробивала все тело. Неужели те бунтовщики добрались до нашей плантации? До нашего дома? Что же будет с отцом? С братом? А Эдвард? Сейчас ведь он тоже там!

Стук в дверь заставил нас четверых вздрогнуть.

— Госпожи! Госпожи! Надо уходить! — мы узнали голос Кривоногого Бонга, отцовского конюшнего.

Пея открыла дверь, слуга стоял на пороге, лицо все перемазанное в грязи, черные глаза-точечки горели, словно угольки.

— Господин приказал увозить чаонинг, — произнес слуга, нервно теребя в руках треугольную соломенную шляпу-нон. — Все готово. Скорее!

Джи бросилась к шкафу, но я остановила ее.

— Нет, надо бежать.

— Неужели ничего нельзя взять? — Джи колотила дрожь. — Даже шаль?

— Чаонинг Джия, прошу скорее! — молил Кривоногий Бонг. — Эти проклятые аннамцы уже пошли жечь поля!

Перепуганные, растерянные, мы взялись с сестрой за руки и в сопровождении Пеи и Парамит стали спускаться по лестнице вниз.

— К черному входу, — пояснил слуга.

В доме было темно и пусто, мы шли на ощупь, пробираясь по узкому коридору, ведшему из основных зал в дальнее крыло.

— Почему ты нас ведешь туда? — удивляюсь. — Разве мы поедем не на машине?

Бонг ничего не отвечает, но когда мы вышли, то сразу поняли, что бежать из отцовского дома в эту страшную ночь нам предстоит в простой телеге.

— Скорее! Прячьтесь под полог, — сказал слуга.

Все еще не веря, что это на самом деле происходит с нами, мы залезли в телегу и накрылись с головой большим куском грубой ткани. Бонг вскочил на козлы и стегнул мула.