Книга Стальное сердце, страница 61 – Кэролайн Ли

Едва я собралась уходить, дверь открылась, выглянул один из пленных. Увидев меня, подскочил, крикнул что-то по-итальянски и, обращаясь ко мне, добавил: Scusi!

Я достала пузырек с таблетками, что прихватила из лазарета.

— Чезаре здесь?

(Надо ж было додуматься сюда прийти – глупость, да и только.)

Но итальянец оглянулся, позвал – и подошел, улыбаясь, Чезаре.

— Доротея! Выздоровела?

— Да, вот, принесла… – Я показала пузырек.

— Спасибо, но мне не надо. Мне лучше.

— Ну хорошо.

Товарищи за его спиной перемигивались, улыбались, и кровь бросилась мне в лицо.

— Ты заботливая медсестра, – сказал Чезаре.

— Спасибо.

Один из пленных что-то сказал по-итальянски, но Чезаре резко оборвал его, смерил сердитым взглядом.

(Боже, что они там говорят?)

— Мне пора, – вымолвила я. – Рада, что тебе лучше…

— Будем из бараков часовню строить, – сказал Чезаре, и лицо его просветлело. – Там, на холме. Пойдем посмотрим?

— Прямо сейчас? Но…

— Майор Бейтс мне разрешил. Велел охране меня отпускать смотреть на бараки, работать. Пойдем посмотрим.

Я заставила себя улыбнуться. Отказать ему было невозможно, да и не хотелось, но от меня не укрылись усмешки и шепот за спиной у Чезаре. Что решат его товарищи? Да еще и охрана увидит, как я выхожу из лагеря под ручку с пленным. Хоть майор Бейтс из чувства вины и многое позволяет пленным, все равно охранники станут думать по-своему.

Чезаре смотрел на меня и мрачнел на глазах.

— Не хочешь? Так и скажи. – Лицо его сделалось замкнутым, будто он узнал обо мне что-то новое, нехорошее и разочаровался во мне.

— Нет! – выпалила я. – Я пойду с тобой.

А теперь, видя точно такое же разочарование в глазах Кон, я понимаю, что не могу ей рассказать, как вышла сегодня из лагерных ворот рука об руку с Чезаре. Не могу рассказать, как взошла на холм с чужаком, с иностранцем, и затерялась с ним в тумане.

И говорю:

— Я отнесла лекарство Чезаре. Вернулась в лазарет, а тебя нет. Вот и искала тебя с тех пор. (Ведь это отчасти правда.)

— А-а, – тянет Кон и, по всему видно, не верит мне. А чуть погодя говорит: – Думаю, надо нам вернуться сюда, в хижину. – И задирает голову; губы у нее упрямо кривятся.

Фонарь мерцает, на стене пляшут тени.

— Ладно, – соглашаюсь я. – Ну так что, остаемся? А Бесс не хватится?

— Можем сходить завтра в лагерь. – Кон не сводит с меня глаз. Если я буду против, то она обрушит на меня шквал вопросов, на которые я не могу дать ответ. Захочет знать, где я на самом деле была утром.

Я не могу ей рассказать, как шла с Чезаре вверх по склону холма и шаги наши звучали в такт. Как обрадовалась, когда он сказал, до чего воодушевлены его товарищи строительством часовни. Как туман вокруг нас сгущался, а бараки все не показывались. И как я растерялась, не зная, куда сворачивать.

— Я заблудилась, – сказала я Чезаре, а в душе нарастал страх, сжимая горло. И непонятно, то ли это страх перед чужим человеком, то ли просто не понимаю, куда идти, вот и испугалась. Или испугалась, потому что… потому что мне хотелось затеряться с ним вдвоем. Хотелось… чего-то непонятного мне самой. И это желание огнем пробежало по телу.

Туман был всюду – перед глазами, в легких, – и тут Чезаре взял меня за руку.

— Постой, – сказал он. И пальцы его сплелись с моими.

Я заглянула ему в лицо. Струйки тумана вились меж нами.