Книга Стальное сердце, страница 45 – Кэролайн Ли

— Простите, – шепчу я.

— Не больно, – отвечает он, но лоб в испарине, зубы стиснуты.

Прикасаюсь к его лбу – да у него жар. Отвернувшись, он давится кашлем, и я вздрагиваю.

— Вы еще и заразу эту подхватили.

Откашлявшись, он качает головой:

— Пустяки. Вы здоровы? – бормочет он. – А ваша сестра?

— Ей лучше. – Я незаметно указываю на Кон, которая промывает раны его товарищу.

— Разговорчики с пленными! – рявкает охранник.

Я порываюсь возразить ему: разговоры с пленными никогда у нас не были под запретом. Но тут Чезаре, слегка округлив глаза, предостерегающе глядит на меня.

Вновь распахивается дверь, порыв ледяного ветра, на пороге другой охранник. Первый, суровый, коротко переговорив с товарищем, подходит к нам.

— Ты, – обращается он к Чезаре, – отправляешься в карцер. И ты, – он кивает второму узнику, – ты тоже.

Тот почти без сознания, чуть не валится с койки.

— Нет! – возмущается Кон. – За ним уход нужен.

Охранник в раздумье оттягивает воротник, затем поворачивается к Чезаре:

— Ну а ты все равно со мной пойдешь.

— За что? Почему?

Он прижимает к груди только что перевязанную руку. Я все замечаю – и легкую дрожь в его пальцах, и нездоровый румянец, и испарину на лбу.

— За подстрекательство к бунту и нападение на охранника, – отвечает человек в форме.

Чезаре качает головой:

— Я не…

— Хватит! – Охранник рывком поднимает Чезаре на ноги.

— Только не уводите его! – вступаюсь я. – Рука у него… И он, кажется, заразился, у него жар. Слышите, как он кашляет?

Охранник, презрительно оглядев Чезаре, отворачивается.

— По мне, так все с ним в порядке, итальяшка как итальяшка, – бросает он.

— Нет! – Пытаюсь схватить охранника за руку, но Кон уже тут как тут, удерживает меня:

— Не вздумай, Дот!

Лицо сестры искажено страхом, как после «Ройял Оука» и гибели того несчастного. Мне казалось, тогдашний ее ужас был связан с нею самой, с ее поступком. Но сейчас, глядя в ее расширенные от страха глаза, полные мольбы, я понимаю: Кон страшно за меня, хочется меня уберечь.

— Не надо, – вновь умоляет она.

— Надо! – Я вырываюсь, но она вцепилась мертвой хваткой.

— Ты можешь пострадать…

Я отталкиваю ее.

— Пусти! – кричу сердито.

— Послушай… – Она держит меня за рукав.

Вырываюсь, толкаю ее в плечо – сильнее, чем рассчитывала, чуть не сбив с ног.

Кон спотыкается о ножку кровати. Вскрикнув, выпрямляется, смотрит на меня непонимающе. Я не в силах поднять на нее взгляд, не в силах смотреть, как она потирает ушибленное плечо. Ладонь у меня горит.

Отвернувшись от Кон, гляжу, как охранник, заломив Чезаре руку за спину, выводит его из лазарета.

Оглядываюсь на Кон – она застыла неподвижно, схватившись за щеку, будто я ударила ее по лицу.

Сердце разрывается от чувства вины, и я, стараясь его как-то заглушить, огрызаюсь:

— Не смотри на меня так. Ты в меня вцепилась, насела на меня. Вечно ты так. Хватит на мне виснуть, надоело. – Это неправда, но сейчас, когда Чезаре волокут в карцер, мне все равно.

Разворачиваюсь и иду к мойке, полоскать окровавленные зажимы и миски. В облаке пара от горячей воды я, к моему облегчению, не вижу потрясенного лица сестры.

Хочу сказать ей: прости, я тебя нечаянно толкнула и накричала на тебя зря.

Но не трогаюсь с места. Вода в мойке становится ржаво-красной, потом чистой, прозрачной. Я нарочно звякаю инструментами, чтобы не слышать своего дыхания, отвлечься от беспокойных мыслей.