Книга Чудовище из озера, страница 20 – Анастасия Дробина

— Так это в Москве… – усомнился Атаманов. – В Смоленске тоже наверняка таких ходов до фига: город-то старый! А здесь? Просто монастырь в чистом поле…

— Не в чистом поле, а среди болот, – задумчиво возразил Пашка. – Какие подземные ходы могут быть в болотах? Их сразу же зальёт водой, потолок просядет и завалит всех! Никакого польского войска не понадобится! Ну уж нет! Или летопись какая-то неправильная, или ты не так читал!

— Пашка, так, может, это наш василиск и… – воодушевлённо начала было Полундра, но, наткнувшись на жёсткий взгляд старшего брата, осеклась. Стас, казалось, ничего не услышал.

Дом деревенского художника стоял на обрыве над рекой и выделялся среди старых хат как новая игрушка среди помоечного хлама: ни просевших углов, ни побитого шифера на крыше. Яично-жёлтый цвет бревенчатых стен делал его похожим на солнечный зайчик. Белые наличники оплетали окна затейливым кружевным узором. На крыше голубела тарелка-антенна, при виде которой Пашка счастливо вздохнул. И калитка, и ворота были открыты настежь. Войдя во двор, Стас позвал:

— Семён! Генка! У нас гости! – и длинно, с переливом свистнул. Ему никто не отозвался.

— Купаться на обрыв ушли, наверное, – пожал плечами хозяин. – Проходите. Чай пить будете?

Пашка от чая отказался, сразу же спросив, где удобнее подключиться к Интернету. Стас молча показал на чердачное окно, Пашка с айпадом под мышкой взлетел по деревянной лестнице и скрылся из виду. Остальные прошли вслед за хозяином в дом. Полундра в сенях споткнулась о гору резиновых покрышек, которую Стас поспешно отодвинул ногой в тёмный угол.

— Осторожней. Это мы… с чердака сняли. Чтобы выбросить.

Полундра мельком удивилась, зачем выбрасывать совсем новые, блестящие покрышки, но переспрашивать не стала. Когда Стас открыл дверь в комнату, солнечный свет упал на резиновый бок, осветив фирменный знак: голубого дельфина на сером щите. Знак этот был Юльке чем-то знако́м, она задумалась было, но в следующий миг…

— Говоришь, дед умер недавно? – потрясённо спросила она, оглядываясь. Дом выглядел так, словно хозяин был жив-здоров и при этом молод и силён. В чистой комнате с застланным домоткаными ковриками полом не было видно ни обветшалости, ни запустения. С полки бодро чирикало радио. Шкаф у дальней стены был забит книгами. На низкой этажерке стояли кисти, карандаши, баночки и бутыли неизвестного Юльке назначения. На большой деревенской кровати пестрело лоскутное покрывало. Окна прикрывали выцветшие, но чистые занавески в горошек. Большую русскую печь, очевидно, недавно побелили: извёстка ещё отливала голубизной. Пахло грибами и сушёной травой. На большом столе горой лежали бумаги, рисунки и какие-то истрёпанные тетради. А на стенах… На стенах сплошь были картины.

Полундра никогда не увлекалась живописью. В Третьяковской галерее она была один раз в жизни со школьной экскурсией и вызвала там дружный хохот всего класса, назвав известную картину «Утро в сосновом бору» «Мишками на лесоповале». Но сейчас она двигалась вдоль стен, переводя зачарованный взгляд с одной картины на другую и тихонько постанывая:

— Ой, мамочки… Ой, Сола бы Борисыча нашего сюда… Ой, Белка, Белка, ты посмотри-и… Ты посмотри только! Ой, надо было остальных с собой брать… Соня бы в обморок упала!