Книга Полынь – сухие слёзы, страница 86 – Анастасия Дробина

— Не надо? Вы изволите говорить – не надо? – Князь холодно улыбнулся. – После того, как сами напомнили мне о том, что вы – дворянка и мой сын нанёс вам оскорбление?

— Но, ваше сиятельство… Ручаюсь, Серёжа попросит прощения, и…

— Просить прощения мой сын не будет, – решительно перебил её Тоневицкий. – Это один из недостойных способов избежать наказания… которое он вполне заслужил.

— Я прошу вас, Станислав Георгиевич… – убитым голосом проговорила Вера. – Серж – вовсе не дурной мальчик, я хотела бы сама…

— Ваше дело, мадемуазель, учить его языкам и грамматике, – снова оборвал её князь. – Прочее – моя обязанность как отца.

— В таком случае позвольте мне завтра же уехать отсюда, – глухо сказала Вера, вытирая с лица капли дождя и глядя на мечущийся под ветром сад. – Я не вижу резона заниматься с вашими детьми, если они с самого начала будут меня ненавидеть. Не спорю, мне жаль терять хорошее жалованье, но вы не оставляете мне выбора. Мне, право, очень, очень жаль.

— Вы… серьёзны, мадемуазель? – впервые в голосе Тоневицкого просквозило что-то, похожее на изумление.

— Да. – Вера изо всех сил старалась говорить уверенно, но мешал вставший в горле комок. – Разумеется, жалованье за этот месяц я не вправе получать. Буду очень благодарна, если вы предоставите мне лошадей до станции.

Некоторое время князь молчал. Вера чувствовала, что он не сводит с неё взгляда, но упорно смотрела в сторону.

— Что ж, как будет угодно, – наконец сухо сказал Тоневицкий, коротко поклонился и, перехватив ружьё, зашагал в сторону дома. Вера, растерянная, едва сдерживающаяся, чтобы не заплакать, пошла за ним.

Гроза бушевала всю ночь. Аннет страшно боялась грома и молнии, и Вера полночи провела возле её постели, успокаивая, уговаривая, крестя и рассказывая сказки. В конце концов ей пришлось взять дрожащую девочку к себе в постель. Аннет тут же успокоилась, пробормотала: «Je vous aime, mademoiselle…» – и, обняв Веру за шею, заснула. Вера же, боясь пошевелиться и свалиться с узкой кровати на пол, до утра пролежала без сна, морщась от боли в затёкшем теле и глядя на вспышки молний за окном. От отчаяния хотелось разреветься.

«Доигралась… Дура! Такое прекрасное место, сто рублей в месяц, где бы ещё ты нашла эти деньги?! Даже рекомендации теперь не дадут… Зачем ты полезла в спор, кому тут нужны твои мысли, твои бесценные выводы?! Гувернантка! Ещё вздумала козырять своим дворянством! Права была мама, нет сил обуздать характер – выходи замуж, а не иди в гувернантки! Завтра вот поедешь домой несолоно хлебавши! Расхвасталась, что сама зарабатываешь на хлеб, а где теперь найти место?! Как жаль, боже, как жаль, Коля едва начал делать успехи, и Аннет – умница… А этот папенька ещё отправит её в институт! Учить французский и манеры! – Но тут же, вспомнив о произошедшем, Вера яростно одёргивала себя: – Мало тебе, дура?! Думай теперь, как прокормить себя! Вперёд, может, умнее будешь!» Совершенно измучившись и даже немного поплакав, Вера, наконец, уснула на краю кровати тревожным, неспокойным сном.

Утро было свежим и ясным. Ранние лучи блестели на забрызганных водой окнах, в кустах радостно гомонили птицы. Вера спала мёртвым сном и проснулась только от вежливого голоска Аннет:

— Мадемуазель, к завтраку звонили!