Книга Полынь – сухие слёзы, страница 171 – Анастасия Дробина

Со стороны кровати ему вдруг почудилось какое-то шевеление. Ефим повернул голову – и встретился взглядом с широко открытыми, светлыми, водянистыми глазами. Афанасий лежал среди разбросанных подушек в рубашке, приподнявшись на локте и полуоткрыв рот с отвисшей нижней губой, через которую сползала нитка слюны. На его вспухшем со сна лице с помятой щекой был написан ужас.

— Молчи, падаль! – хрипло предупредил его Ефим. – Молчи, не то и тебя порешу.

Афанасий кивнул, не сводя с Ефима вытаращенных глаз. Но, едва тот шагнул к порогу и нагнулся за топором, с кровати послышался пронзительный, тонкий, совершенно поросячий визг. Ефим, выругавшись, метнулся к кровати, – и тёмная кровь, хлестнув на подушки, потекла на пол, на скомканный половик, а следом, тяжело бухнув обухом, упал топор. Поднять его Ефим больше не смог. Пол вновь поплыл под ногами, и парню пришлось двумя руками ухватиться за край стола. Вбеги сейчас толпа дворовых, начни вязать, он не сумел бы даже поднять кулак.

— Ефим Прокопьич… – раздался вдруг сзади тонкий, срывающийся от страха голосок.

— Что тебе? – узнав Феньку, сдавленно спросил он.

— Водички не изволишь?

— Дверь запри… дура… Туда, на кровать, не смотри…

— Уже, уже… Запёрла… И смотреть не стану… Тебе помочь чего?

Стыд перед этой козявкой, держащейся так спокойно и деловито, заставил Ефима превозмочь себя и поднять голову. Фенька тут же доверительно посоветовала:

— Ты умойся, на тебе лица нет… И отпустит сразу ж! Вон там, над кадкой, а я и полью… Только поспешай, а то ж времечко идёт!

Возражать девке у Ефима не было сил – тем более что она была права. С огромным усилием он сделал несколько шагов к тёмной, разбухшей от влаги кадке под умывальником и низко склонился над ней.

Ледяная, заколовшая кожу тысячью иголок вода мгновенно привела Ефима в чувство, отвратительная тошнота отступила, словно её не было в помине. Остатки воды из Фенькиной корчаги он жадно допил и лишь после этого осмелился повернуться к телу на полу. Упыриха лежала всё так же неподвижно. На кровати раскинулся Афанасий, и при виде крови, залившей всю постель, Ефим снова почувствовал ком в горле. Фенька подкралась к Упырихе; заглянула в лицо, ахнув, поморщилась.

— Да не смотри ты, дура, сказано ж… – хрипло сказал Ефим… И вдруг осёкся, увидев на бледном личике девки выражение такого несказанного счастья, что Фенька на миг стала почти красивой. Повернувшись к католическому распятию в углу, она несколько раз истово, размашисто перекрестилась, прошептала:

— Услыхал господь молитвы наши… – и затем, подбежав к Ефиму, вдруг рухнула ему в ноги. Длинный прут рогатки сильно ударил его по колену.

— Одурела?! – перепугался он, отдирая от штанов её тонкие, неожиданно сильные руки. – Встань, блажная, от радости ума лишилась?

— Век за тебя Богородицу молить стану, Ефим Прокопьич… Спаси тебя Христос, ослобонил… – задыхаясь, шептала она. Ефим, шёпотом ругаясь, наконец оторвал девчонку от себя, встряхнул, поставил на ноги, стараясь не задевать её ошейник. Широко распахнутые, полные слёз глазищи Феньки били в его лицо счастьем.

— Затерзала она тебя? – хмуро спросил он, кивая на труп.

— Ой, да ещё как… Да разве ж меня одну… – по сияющему лицу Феньки бежали слёзы. – Ефим Прокопьич, родимый, кабы я не стыдилась, я б рубашку завернула да показала б тебе… У меня ж на спине пятачка здоровой шкуры нет… А волосьев-то повыдирала! А это вот… – она нагнула голову, раздвинула редкие, грязные волосы, и Ефим увидел безобразные рубцы, бугрящиеся в нескольких местах на затылке.