Книга Прощаю – отпускаю, страница 200 – Анастасия Дробина

Наконец в лесу посветлело. Ефим спустился в овраг. Долго, жадно пил из ручья, заглатывая вместе с водой хвоинки и кусочки коры. Затем промочил насквозь повязку и принялся, ругаясь страшными словами, отдирать от раны присохшую ткань. Оторвал, конечно, неумело: кровь полилась снова. Матерясь, Ефим выдрал пук первой попавшейся травы, показавшейся ему похожей на Устиньину «мышью травку», зажал ею рану. Кровь, казалось, остановилась, но через несколько минут рана начала страшно гореть. Парень поспешно выбросил смятый травяной ком. «Вот ведь нечистая… Не та травка оказалась! Или мне это леший за Устьку мстит? Родня ведь он ей, сама сказывала!» – хмуро усмехнулся он. От рубахи уже остались одни лоскуты, и Ефим без сожаления пустил их на повязку. Посидел немного, ожидая, пока отпустит боль, и пошёл искать саранку.

Росомаху Ефим увидел сразу же, как выбрался из оврага. Она сидела, не прячась, среди валунов и внимательно смотрела на него. Ефим тут же понял, что именно эта гадина напала на него ночью. Она оказалась значительно больше той, которая встретилась им с Берёзой. Эта была почти в аршин длиной, покрытая густой чёрной шерстью. Её морда напоминала медвежью. Острые зубы слегка приоткрылись в небрежном оскале. Ефим прикрикнул – росомаха не тронулась с места. Он взмахнул рукой. Зверюга поднялась и лениво скользнула в щель между камнями. «Вот пакость… что ж делать-то теперь?» – растерянно подумал Ефим. Он не боялся небольшой на вид росомахи… но ведь напала же она на него, спящего, не испугалась! С ненавистью глядя на пустую щель между валунами, Ефим вспоминал то, что мимоходом рассказал о росомахе Берёза. «Трусливая, сволочь. Всё на кого послабже нападает, аль на подранков. Зимой, в снегу, может и лося взрослого завалить. Да ещё, тварь такая, измором берёт. По три дня может следом идти, когда чует, что зверь слабый аль ранетый».

«На кровь пришла, зараза… – лихорадочно соображал Ефим. – Унюхала и напала! Сразу не вышло, так вот сидит теперь, дожидает… Ещё, не дай бог, следом потащится!» При мысли о том, что ему теперь постоянно придётся опасаться, – вот-вот на плечи прыгнет зубастый зверь! – Ефиму стало нехорошо. На всякий случай он подождал у валунов ещё немного. Но росомаха больше не появлялась. «Ушла, может?» – осторожно порадовался парень. Взобрался на камни, осмотрелся. Вокруг было пусто. С толстого кедра на него смотрел, изумлённо склонив головку, пёстрый дятел. Слегка успокоившись, Ефим спустился с валунов и пошёл прямо на жёлтые заросли саранки вдали.

Сладковатые луковицы успокоили бунтующее нутро и подняли настроение. Нажевавшись всласть, Ефим сунул ещё с десяток луковок за пазуху и сощурился на солнце, определяя путь. Сегодня, по его расчётам, солнце должно было светить точно в спину. «Нынче день да завтра – и всё! – успокаивал он себя, стараясь не думать о жгучей боли под ключицей. – Главное – не думать ни о чём, а идти себе да идти! Если всё верно, то скоро и валун, который как котелок… В полдень на дерево б залезть, посмотреть…»

Вскоре Ефим убедился, что росомаха идёт за ним. Сперва он думал, что ему просто мерещится со страху тёмный мохнатый силуэт то справа, то слева. Но после полудня хищница вообще перестала таиться. Ефим увидел, как она выскочила из кустов прямо перед ним, посмотрела внимательным холодным взглядом – и снова юркнула в заросли. «Да чтоб тебя через задницу да посуху!..» – выругался он, понимая, что проклятая тварь теперь не отвяжется нипочём. Днём, может, и побоится напасть, но ведь ночью, хочешь не хочешь, спать надо… Хитрая нечисть, чует, что он подбитый… Собрав всю волю, Ефим попытался идти быстрее, чтобы росомаха не воображала, что он совсем ослаб. Попробовал даже запеть похабную заводскую песню, но от собственного голоса – срывающегося, хриплого – сделалось совсем худо. Пришлось умолкнуть. Голова кружилась с каждым шагом всё сильней. Ефим уже несколько раз ловил себя на том, что слишком часто останавливается и переводит дыхание. Теперь он понимал, что переоценил свои силы и, взбудораженный ночным боем с атаманом, по-глупому не придал значения полученной ране. «Вовремя перетянуть надо было, вот что! – ругал себя Ефим, прислоняясь к очередному дереву и пережидая, пока посветлеет в глазах. – Тогда бы зажило, как на кабыздохе, не впервой… А кровищи-то тьма вышла! А эта паскуда чует, ждёт, пока свалюсь! А вот хрен тебе! Всё едино дойду!»