Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
— Наверное… – грустно вздохнула Аннет. – Я вот даже представить себе не могу такого положения… Вообрази, встаёшь утром – и завтрака нет! И обеда тоже нет! И неизвестно, будет ли ужин! Комната не топлена, потому что дрова вчера закончились! В сенях вода в ведре замёрзла! И всё равно вскакиваешь, бежишь в университет, потом – эти уроки… А если, не дай бог, заболеешь, свалишься с ног? И – никого, совсем никого, кто мог бы помочь! Бр-р-р… Как так можно жить?! — Ты же видишь, что господин Сметов жив-здоров. — Да… Потому и восхищаюсь, – глубоко вздохнула Аннет. И, не замечая улыбки брата, задумчиво принялась водить пальцем по полированной, местами потрескавшейся крышке клавикордов. – А помнишь, как мы в детстве боялись папеньки? Я и сейчас представить себе не могу, что я осмелилась бы хоть раз возразить ему, ослушаться… Сделать что-то по-своему… — Отец был достойным человеком, – помолчав, напомнил Николай. – Нам не было нужды вступать с ним в конфронтации. Особенно, сестрёнка, тебе. Уж тебя он обожал! — Не знаю, право, – пожала плечами Аннет. И снова задумалась. Не поднимая взгляда, села за клавикорды, взяла несколько нот. – Я иногда думаю, что если бы не маменька, не её влияние на отца… Он просто не позволил бы мне учиться музыке! Выдал бы замуж, только и всего! — И что в этом дурного? — Перестань, ей-богу! Дурного, возможно, ничего, но интересного тоже! Уж не знаю, какой страстью надо пылать к человеку, чтобы иметь его изо дня в день перед глазами и не вешаться с тоски! Ну чему ты опять улыбаешься?! — Да ведь тоскуют-то, сестрёнка, как раз девицы! А у замужних обычно хлопот полон рот, да дети, да болеют, да прислуга нерадива, да провизия скисла, да бельё немыто, да полы неметены, да… — Вот-вот, и всего этого ты мне желаешь? – притворно вздохнула Аннет. – Ну уж нет! Вовек буду благодарна маменьке, что она не отдала меня в институт, выучила всему сама, позволила музыкой заниматься всерьёз и в Италию поехать… О, как бы я хотела быть мужчиной! Или хотя бы такой, как наша Варя! Я вчера смотрела на неё и так завидовала! Ведь, взгляни, – она схоронила отца, осталась сиротой на всём белом свете! Что бы сделала такая, как я? Пошла бы в приживалки к дальней родне – и что в этом хорошего? Всю жизнь есть чужой горький кусок, попрёки слушать, капризы терпеть… Ну, вспомни тётушку нашу, Леокадию Аполлинарьевну! При ней целый штат этих приживалок да компаньонок, и как она с ними обращается? Чуть ли не по щекам бьёт, как девок дворовых! А они терпят, потому что деваться некуда, а сами себя прокормить не обучены! Взгляни на нашу Александрин! Пять лет училась в институте, а выучилась только прекрасному французскому! Ну, разве что чувств лишается превосходно и всегда кстати… Мне этой науки вовек не постичь! — Дорогая сестрица, ты меня пугаешь, – с притворной серьёзностью объявил Николай. – С такими убеждениями тебя, пожалуй, и в самом деле трудновато будет пристроить! Одна надежда на приданое… — Глупости, – отмахнулась сестра. – Отец ведь женился на маменьке! А она всегда говорила, что труда стыдиться не до́лжно и что только работа делает человека человеком. И всей своей жизнью это подтверждает! А ведь тоже могла бы говорить, что труд унижает дворянина! И в приживалках бы наверняка не оказалась, у неё ведь три брата… Никогда не устану ею восхищаться… Если бы мне хоть вполовину быть как маменька! А я ведь даже в гувернантки пойти не сумею, потому что не кончила курса ни в пансионе, ни в институте! |