Онлайн книга «Горюч камень Алатырь»
|
— Вацлав… – прошептала сквозь слёзы Лидия. Лицо Стрежинского дрожало и плыло перед её глазами в зыбкой пелене. – Вацлав, как ты можешь… я любила тебя, клянусь, я любила тебя! — Этого не может быть, – сдержанно заметил он. – Земноводные и пресмыкающиеся к высшим чувствам неспособны. Это курс биологии, пани Лидия, – встав, Стрежинский поднял с пола свою шинель, набросил её на плечи. – Я буду здесь снова через три дня. Сделайте всё, что в ваших силах. Хлопнула дверь, забился язычок свечи. Лазарева осталась одна. С минуту она сидела не двигаясь, глядя остановившимися глазами на собственную тень на полу. Затем хрипло крикнула: — Пранька! — Иду, пани Лидя! – горничная вбежала, на ходу поправляя волосы. – Пан уже ушёл? Запереть? — Почему ты его впустила, дура? – Лидия поднялась с кровати. – Почему, проклятая тварь, ты его впустила?! Отвечай! — Но… Пани же… Прошу прощенья… – оторопела Пранька. – Пан такой вежливый был… И говорил по-польски! И вы ведь с ним знакомы! И он сказал, что вы ждёте… — Подлая тварь! Дура! Дура! – заливаясь слезами, Лазарева схватила от печи полено и накинулась на горничную. Перепуганная Пранька сначала закрывалась руками, затем рухнула на колени, скорчилась в комок. Лидия, рыдая и захлёбываясь, колотила её до тех пор, пока руки не разжались сами собой и полено не укатилось, стуча, под кровать. Давясь слезами, Пранька кинулась прочь. Лидия повалилась ничком на кровать и, бешено молотя кулаками по скомканному одеялу, завыла. — Так что же, Вацек? Что тебе принесли? Покажи, не мучай же! Стрежинский, не отвечая, быстро шагнул к окну и проводил глазами убегающую по чуть замедной дорожке между сугробами горничную Лазаревой. Когда Пранькин платок скрылся в темноте, Стрежинский подошёл к свече и, торопливо расвернув крошечный квадратик записки, принялся читать. Несколько раз он останавливался от сильного приступа кашля. Збышек Ячинский жадно следил за ним чёрными, блестящими от волнения глазами. Из отгороженного рваной занавеской угла, где лежал третий из поляков, доносился глухой, тяжёлый кашель. Закончив читать, Стрежинский медленно опустил измятый листок на стол. Он изменился в лице настолько, что Збышек взмолился: — Вацек, да что же ты? Что пишет пани Ла… эта женщина? Ничего не получается? — Почти что так. – медленно выговорил Стрежинский, машинально комкая в руке записку. – Збышек, успокойся, сядь… подай лучше Казимиру воды! Казек, что – совсем худо? — Ничего… сейчас встану, – послышался сдавленный голос из-за занавески. – Что стряслось? Дело наше плохо? — Не совсем, – медленно выговорил Стрежинский. – Она пишет, что можно выехать хоть завтра. Она уверила Тимаева, что ей необходимо ехать к врачу в Иркутск. Тимаев даёт ей свой дормез и казаков в охрану… — Ну так это же замечательно! – маленький Збышек даже подпрыгнул от радости, заставив язычок свечи заколотиться. – Я видел этот дормез, туда можно африканского носорога засунуть! — В том-то и дело, Збышек, что нельзя, – шумно вздохнув, перебил его Стрежинский. – Дормез большой, спору нет… но всё же не на четырёх человек. Лазарева совершенно ясно пишет: поместятся только двое из нас. Их можно спрятать под сиденьями так, что никто ничего не заподозрит. Ехать придётся два дня, но не беда, как-нибудь выдержим. Конвойные казаки не должны даже в мысли взять… |