Онлайн книга «Невеста Обалуайе»
|
— Самое страшное – когда те, кого ты любишь, боятся тебя. Когда такое случается – чувства больше не нужны. Да, никто не сможет ими забавляться, это правда. Нельзя ведь забавляться тем, чего нет! Я не хочу прожить жизнь так, как живёт моя мама… и ты. При всём моём уважении, папа, – нет, не хочу. Дон Ошала молчал. Его ореховые глаза мягко взглянули на дочь, на сына. На Ошун, у которой по щекам уже бежали слёзы. На Эшу, опустившего голову к самым коленям. На маленький илеке из белых и синих бусин, висящий на ручке ящика письменного стола. — Что ж, девочка, это твоё решение. Хотя я по-прежнему не уверен, что оно правильное. Твоя мать всегда хотела защитить тебя. Она любит тебя и желает тебе только добра. — Ты лжёшь, папа, – ровным голосом произнесла Эва, глядя на голубое сияние над головой Ошала. – И я сейчас вижу это. Вспомни – твоя аше во мне от рождения! В кабинете наступила мёртвая тишина. Дон Ошала поднялся из-за стола. Подойдя к дверям кабинета, запер их изнутри. Обернулся к дочери. — Это может быть больно, малышка. Аше Ошун и Эшу слишком давно слились с твоей собственной, они уже стали частью тебя. Будет непросто отделить и извлечь их. — Я могу взять боль Эвиньи, – негромко отозвался Марэ. – Я её кровный брат. — Отвали, – с угрозой сказал Эшу, поднимаясь. – Только я. — Нет, молодые люди. Если бы это было возможно, я бы принял боль Эвы сам. Подойди ко мне, дочь. И, что бы ни случилось, – не отставай от меня. Эшу, малыш, открой нам Врата. Эва встала и не задумываясь дала отцу руку. И в тот же миг жаркая темнота рухнула на них, и во мгле ударили барабаны макумбы. Эва не видела земли под собой. Она лишь чувствовала, как страшно горячи и тверды сухие комья под её босыми ступнями и как тяжко почва содрогается в такт ударам атабаке. Душно было так, что едва получалось дышать. — Эпа баба, Ошала! Эпа баба! – взывали голоса. Словно не слыша призывов, Ошала – согбённый старик в женской белой одежде, с капюшоном, опущенным на лицо, шагал вперёд, опираясь на посох. На поясе Ошала висел большой калебас. Его сухая и сильная рука сжимала ладонь Эвы. Она шла за отцом не сопротивляясь, чувствуя, как бой барабанов проникает в её сердце, растворяется в крови, пульсирует в висках тяжёлым ритмом, сливаясь воедино с темнотой, луной, жаром земли и холодным светом звёзд. И, когда Эва стала одним целым с душной тьмой и музыкой макумбы, впереди мелькнула узкая серебристая полоса. Луна заливала пустой берег высохшей реки. Палевый свет стекал в глубокие трещины земли. Ошала уверенно шёл между проломами, поднимаясь по склону холма туда, где лежала, блестя, доска опон – круглый поднос для гадания. Отец Всех Ориша остановился. Весь холм трясся и гудел от барабанного боя, когда Ошала преклонил колени перед опон – и пригоршня ракушек каури с сухим стуком рассыпалась по потрескавшейся земле. Ошала бросал каури шестнадцать раз, делая отметки концом своего посоха на доске[110] – и Эва терпеливо ждала, зная, что без разрешения Ифа в мире, созданном Олодумарэ[111], не делается ничего. Она не могла прочесть воли Ифа, и Ошала не огласил предсказания. Просто с минуту внимательно всматривался в сетку из чёрточек, а затем быстро и небрежно стёр их. И молча поднял ладонь к полному света небу. И, когда Отец ориша опустил руку, в ней уже блестело лезвие. |