Онлайн книга «Мы странно встретились»
|
— Я, видите ли, никогда не играла… — А, так вам контрамарку?! — несказанно обрадовался Гольденберг и, бодро обежав стол, начал рыться в ящике. — Одну минуточку… Такой очаровательной барышне… Сие мновение-с… — Я хотела поступить к вам, — храбро сказала Софья. И тут же поспешно добавила: — На любое жалованье. — Вот так я и знал, — сокрушенно сказал Гольденберг, выпрямляясь. — Видит бог, визит гранд-кокетт с утра, до самовара, — не к добру. Так вы, нигде не играя, хотите просить ангажемента? Хотя бы в любительских спектаклях участвовали? — Нет, — упавшим голосом созналась Софья. — Прошу прощения. До свидания. — Постойте, мадемуазель… — тяжело вздохнул Гольденберг. — Подойдите сюда. Да не ко мне — к окну. Софья послушалась. И стояла молча, глядя в окно, на снова потемневший двор, пока антрепренер бегал вокруг нее, что-то невразумительно бормоча себе под нос. Ничего ободряющего для себя Софья в этом бормотании не слышала и на просьбу Гольденберга пройтись сделала это как механическая кукла, ничуть не заботясь о впечатлении. Про себя она уже понимала, что ничего из этого не выйдет. — М-да. — Гольденберг снова взобрался на стол и склонил набок голову, уныло разглядывая Софью. — Скажите, пожалуйста, барышня… Может быть, вы петь умеете? — Умею, — холодея от собственной наглости, сказала Софья. — Вы позволите? Она подошла к заваленному разноцветным пыльным хламом фортепиано, подняла крышку, села и, взяв начальные аккорды, запела арию Татьяны из прогремевшей недавно в Москве оперы «Евгений Онегин». В Большом императорском театре Софья не была никогда. Но сестра Анна оказывалась там часто и, приезжая в Грешневку, садилась за разбитое, расстроенное фортепиано, напевая партии из любимых опер. Как у всех сестер Грешневых, у Анны был великолепный слух и неплохой голос: с ее напева Софья знала все оперные новинки, идущие в столицах. Ария Татьяны понравилась ей больше других, и она все лето напевала ее, убирая дом, копаясь вместе с Марфой в огороде или расшивая гладью блузки или белье. Но сейчас она в первый раз пела арию в полный голос, прекрасно понимая при этом, что это исполнение вряд ли ее спасет. На самой высокой ноте она чуть было не рассмеялась: да как ей только в голову пришло проситься в актрисы, если она ни разу в жизни не была в театре и обо всем, что там происходит, знает лишь по рассказам сестры?! Софья взяла завершающий аккорд и, забыв снять с лица улыбку, повернулась к Гольденбергу. «Ну его… Сейчас прямо отсюда пойду ателье искать». Гольденберг молчал. Молчал долго, не сводя с Софьи круглых птичьих глаз, и той уже становилось не по себе, когда антрепренер задумчиво спросил: — Кто вам ставил голос, барышня? У кого вы занимались? — Никто, — испуганно ответила Софья. — Со мной занималась сестра, она любит оперу… — Хм-м… Кто же ваша сестра, позвольте узнать? — Это не имеет значения. — Софья встала из-за фортепиано. Называть свою фамилию ей не хотелось; к тому же она вспомнила, что у нее нет паспорта, а антрепренер, возможно, захочет его увидеть. — Позволите откланяться? Извините за отнятое время… — Постойте, постойте… — Гольденберг нагнал ее уже на пороге. — Вы передумали? — Н-нет… — Ну, так вы приняты, вот же, право, наказание с этими девицами! Приходите завтра на репетицию, я представлю вас труппе. Разумеется, роли вы никакой не получите, у меня вон примы скандалы закатывают, а я ничего не могу сделать… Но статисткой — пожалуйста. Пять рублей в месяц. Вас устроит? |