Книга Мы были юны, мы любили, страница 60 – Анастасия Дробина

«Господи… Господи…» – билось в висках Кузьмы. Подавшись вперед, он смотрел в хмурое лицо Данки, силился поймать взгляд опущенных глаз, вслушивался в звенящий голос. Откуда только она взялась на его голову? И где отыскала эту песню, эти слова? И как поет, проклятая, как забирает!.. Когда Данка умолкла и, подняв глаза, выжидающе взглянула на Митро, Кузьма уже точно знал – женится на ней. Только на ней, и ни на ком больше, пусть Трофимыч хоть царицу приводит…

Вокруг стола столпился весь трактир. Данка встрепенулась, протянула руку и завела:

— Люди добрые, не оставьте своей милостью бедную цыганочку…

Митро нетерпеливо оборвал ее:

— Да замолчи ты! И вы все идите! Чего тут интересного? Спела – и спела!

— Да ты что, морэ, с ума сошел?! – взвилась Данка, когда зрители нехотя отошли от стола. – Сейчас бы они полный стол денег набросали! У меня под эту песню вся Калужская ярмарка ревмя ревела! Одних копеек на два рубля было, а ты…

— Дура… – проворчал Митро. Сунув руку в карман, вынул пятерку. – На, возьми, уймись только.

Глаза Данки загорелись. Но все же она пересилила себя и, закусив губу, отодвинула деньги.

— Мне… нет, не нужно. Мы же цыгане…

— Цыга-ане… Где ты эту песню взяла?

— У колодников подслушала. По этапу гнали, и мужиков, и баб, а я – за ними, чтоб не сбиться. Вот бабы и пели. Там еще какие-то слова есть, еще жальчее, да я позабыла…

Митро в упор посмотрел на нее и поднялся из-за стола.

— Хватит. Идем к нашим. Погостишь пока, а там видно будет.

Данка растерянно посмотрела на него. Перевела взгляд на Кузьму. Тот наконец-то решился улыбнуться ей. Она взглянула недоверчиво, чуть ли не с досадой. Быстро опустила ресницы.

— Ну, воля ваша, – глухо сказала она. – Спасибо. Пойду.

Дома Варька с Макарьевной пекли пироги, и грибной запах чуялся уже у калитки. Кузьма мечтательно потянул носом и первый вбежал в дом.

— Варька, мне давай вот этот пирог, и этот, и этот…

— Лопнешь, чяворо!^[28] – Варька, улыбнувшись, придвинула ему большую деревянную миску, наполненную горячими пирогами. – Где ты ночь пропадал? Макарьевна беспокоилась…

— Чего беспокоиться? Я с Митро был… Да вон он сам идет!

В горницу, улыбаясь, вошел Митро. За его спиной жалась Данка.

— Смотрите, кого вам привел! Цыганка, таборная, родню догоняет. Так пела сегодня на Татарской, что отовсюду народ на воротах сплывался.

— Таборная? – заинтересованная Варька поднялась из-за стола. Данка робко шагнула навстречу… и вдруг беззвучно ахнула. Лицо ее на глазах сделалось землисто-серым.

— Варька… – прошептала она, отшатываясь назад, к двери. – Варь…ка…

— Ты?! – Варька побледнела, подняла руку, чтобы перекреститься, – и опустила ее. Митро, стоя у порога, непонимающе смотрел на них.

— Сестрица, ты ее знаешь?

— Данка!!! – вдруг завопила Варька и бросилась вперед. Данка отпрянула, но Варька кинулась ей на шею, обняла за худые детские плечи, прижала к себе, что-то быстро, торопливо зашептала на ухо. Данка отвечала – явно невпопад, потому что ее перепуганные глаза смотрели через плечо Варьки на Митро.

— Это же Данка! Это же наша Данка! – кричала Варька. – Из нашего табора, тоже Корчи родственница! Мы и кочевали вместе, пока… – Варька покосилась на черный платок Данки и не очень уверенно закончила: – Пока она замуж в другую семью не вышла.