Книга Мы были юны, мы любили, страница 127 – Анастасия Дробина

— … а вечером он в ресторан пришел. Дальше ты и сам видел.

— Кто он, знаешь? – спросил Кузьма. Спросил просто, чтобы не молчать. Сердце вдруг стиснула острая боль, такая, что захотелось зажмуриться и, как в детстве, зареветь. Но Данка по-прежнему смотрела в сторону и ничего не заметила.

— Жулик карточный. Казимир Навроцкий его зовут. Больше ничего не знаю. Ни где живет, ни сколько лет, ни куда делся.

— Может… ты ему и без надобности вовсе? – задав этот вопрос, Кузьма запоздало спохватился: не надо было, сейчас она зайдется опять. Но Данка только криво усмехнулась и вытерла ладонью одинокую слезинку.

— Может. Но я ведь наверное не знаю. Вот хожу, ищу. Со мной уж во всех трактирах здороваются, в лицо узнают, а его с зимы так никто и не видал. Кто знает, уехал, что ли…

— Так куда же ты собралась? – с напускным равнодушием поинтересовался Кузьма. – Если б хоть за ним следом, так еще понятно… А так, ветра в поле искать, зачем? Тебе, наоборот, лучше здесь сидеть… глядишь, объявится. Он-то знает, где ты есть, занадобишься – сыщет, а ты куда, глупая, сунешься?

Данка удивленно взглянула на него. Снова невесело усмехнулась, отвернулась. Почти сочувственно спросила:

— А тебе на что такое счастье, мальчик? Тебе другую жену искать нужно, да поскорей, чтоб цыгане со смеху не дохли, на нас с тобой глядя. Уж лучше ты от меня первым уйдешь, все позору меньше. Что толку у потаскух днями сидеть и дожидаться, пока жена с другим сбежит?

— А вдруг… не сбежит? – зачем-то возразил Кузьма.

— Сбегу, родной, сбегу, – заверила Данка, обнимая руками колени и отворачиваясь. – Вот ведь не везет мне на мужей законных, а? Один сукин сын был, упокой господи его душу, другой… – она не договорила, но Кузьма снова почувствовал резанувшую по сердцу обиду.

— Данка…

— Ну что Данка? Что Данка?! – неожиданно снова взвилась она. – Навязался на мою голову! Побить и то толком не умеет! Да ты бога благодари, что я тебе в ответ ни разу не съездила, не то как раз башка бы на сторону свернулась! Цыпчик… Идем домой, мне перед выходом хоть час поспать надо!

Она вскочила и быстро, не оглядываясь, зашагала по тротуару.

— Да зачем ты замуж за меня вышла, паскуда?! – вскочив, закричал Кузьма ей вслед, но Данка не обернулась.

Кузьма не стал ее догонять. Когда черное платье скрылось за поворотом на Живодерку, он шумно выдохнул, потер ладонями лицо, сел обратно в пыль у забора и уткнулся головой в колени. Идущая мимо баба сочувственно посмотрела на него, позвала: «Эй, малой!», но Кузьма не услышал этого.

Варька приехала в Смоленск теплым майским вечером. Яблони и вишни давно сбросили лепестки, но город утопал в цветущих акациях, у всех заборов возвышались белые, красные и розовые мальвы, сараи и амбары плотно заросли белоголовой снытью и лебедой, вдоль дороги победоносно раскинули широкие листья лопухи. Возле рек и речонок, перерезающих город, играл на ветру камыш, вода морщилась и закручивалась в зеленоватые спирали, качалась осока, беззвучно сновали туда-сюда водяные пауки. Когда в церквях звонили к обедне, колокольный звон медленно плыл в густом прогретом воздухе, расходясь по городу, словно круги по водяной глади, и долго не стихая. Стояли солнечные тихие дни конца весны, и Варька была уверена, что табора давно нет в Смоленске. Она заехала в город на всякий случай и страшно удивилась, обнаружив в Цыганской слободе семью брата и Стеху со старшей невесткой.