Онлайн книга «И нет любви иной…»
|
— Куда в такую рань, боже мой… – не открывая глаз, пробормотала Анютка, но Гришка не ответил и, кое-как одевшись, вылетел из комнаты. Путь предстоял неблизкий – через всю Москву, на Таганку. К счастью, на углу Садовой оказался извозчик. Дедок в рваном малахае запросил немыслимую цену – полтинник, но Гришка, не торгуясь, вскочил в пролётку. Вскоре та, скрипя и раскачиваясь на старых рессорах, катила в сторону Тверской. Конечно же, он опоздал. Утренняя служба в храме Успения Богородицы на Таганке давно закончилась, и из церкви выходили последние прихожане. В церковном дворике цвёл шиповник, клонила к земле ветви созревающая калина, свистели зяблики. Стоя у калитки, Гришка смотрел, как мимо него идёт из церкви народ и – неожиданно увидел всё семейство Картошек. Они шагали к ограде, оживлённо, словно и не со службы возвращались, беседуя о каких-то делах. Иринка шла последней. Гришка не видел её три месяца. Всё это время он думал о том, как вернётся, придёт в церковь, встанет за её спиной или сбоку и два часа будет смотреть на любимую не отрываясь… и вот – опоздал. Иринка прошла мимо, казалось, не заметив его. Гришке отчаянно хотелось окликнуть её, присвистнуть хотя бы, но он не решился. Кляня себя, он вышел из-за двери – и в этот миг Иринка, прикрывающая за собой резную калитку церковной ограды, внезапно подняла взгляд и в упор посмотрела на него. Вздохнула, словно и не удивившись ничуть. Закрыла глаза, как от внезапной боли, и улыбнулась. И улыбка эта была такой горькой, так старящей её, что у Гришки защемило сердце. Иринка уже ушла, а он всё не двигался и смотрел на то место, где она только что стояла, а горло сжимала острая судорога. «Господи, ну что делать? Господи, что?!» – в который раз Гришка задавал себе этот вопрос, быстро идя вниз по Гончарной в сторону Земляного вала. Здравый смысл настаивал на том, что пора прекратить своё бесполезное ухажёрство, грозящее закончиться бог весть чем. За себя Гришка не слишком-то боялся, но подвести под монастырь Иринку – легче зарезаться! А в душе он знал, знал наверняка: не отступится от неё, не сможет. Особенно теперь, поймав эту боязливую улыбку на тонком, как у Богородицы, лице с живой, глубокой, грустной чернотой глаз. Как он уйдёт, как оставит её? И кому? Упырям Картошкам, дурню Федьке, до сих пор не понимающему, какое сокровище он получил? Да не будет же этого, не будет никогда! Вот только… делать-то что? Дети у неё… А у него – Анютка, будь она неладна. Прилипла, как коровья лепёшка, теперь до старости не оторвёшь. И что она в нём нашла только? Такой же, как все цыгане, таракан тараканом, не лучше и не хуже, а она виснет на шее хомутом! Стоило Гришке подумать о жене, как она и появилась в двух шагах. Гришка даже вздрогнул, увидев знакомое голубое платье и плюшевую накидку. Не замечая его, глядя себе под ноги, на выщербленный тротуар, Анютка быстро шла по улице чуть впереди него. Гришка вспомнил о том, что оставил жену утром в постели, сонную и явно не собиравшуюся продирать глаза. Стало быть, он за порог, а она следом? И торопится куда-то так, словно пятки горят. Изрядно изумлённый и заинтересованный, он свернул вслед за Анюткой в тихий, пустой Гончарный переулок. Лица жены он не видел и лишь по её походке и по тому, как она теребила в руках маленький чёрный ридикюль, понимал, что она или взволнована, или напугана чем-то. Никакой родни в этой части города – Гришка знал точно – у Анютки не проживало. Может, любовника завела? Почему-то эта мысль восторга у него не вызвала. Шагая вслед за Анюткой по кривому узкому переулку, он не знал, что ему делать: то ли окликнуть её, то ли проследить, в какой из домов жена направится, то ли подождать, пока она оттуда будет возвращаться, и уже тогда подступиться с вопросами, то ли вовсе ничего не спрашивать, а идти дальше куда шёл… |