Книга Звезды над обрывом, страница 87 – Анастасия Дробина

Впрочем, Ибриш почти не слушал того, что происходило в группе: он читал. Антонина Тихоновна, сразу разглядев в спокойном мальчишке с жёлтыми глазами и мягкой, неуловимо опасной улыбкой интерес к чтению, начала совать ему книги.

Сначала это были сказки: с большими буквами, с красивыми картинками, от которых Ибриш просто разум терял. Он часами мог переворачивать страницы, не читая даже – просто разглядывая всех этих богатырей, колдунов, ведьм, красавиц, чуд-юд… Особенно нравился ему богатырский конь Сивка-Бурка – вороной, с золотой гривой и хвостом (Ибриш и масти такой никогда не видал!), с человеческими глазами. Сказки вскоре были зачитаны до дыр, и Антонина Тихоновна дала было Ибришу Короленко: «В дурном обществе». Но дело пошло плохо, Ибриш немедленно забудился в длинных оборотах и предложениях, заскучал – и Короленко был благоразумно заменён журналом «Мир приключений».

Между чтением Ибриш легко выучился четырём действиям арифметики (цыганятам вообще легче давался счёт), очень быстро, к восторгу учительницы, сообразил, как решаются простые уравнения, пришёл в восхищение от начал геометрии, научился довольно коряво писать и уже взялся было за учебник географии, когда обнаружилось, что на дворе – весна.

Кишинёвцы стали беспокойными. Бродили по хутору, подолгу стояли, задрав лохматые головы и таращась в синее, словно вымытое со щёлоком небо; улыбались, глядя на то, как расползаются в снегу чёрные, влажные проталины… Птицы с утра до ночи орали в мокрых, ещё голых ветвях. Солнце грело не шутя, в оврагах и балках шумела талая вода. Детей было уже не загнать в школу даже кормёжкой: босые, промокшие, цыганята целыми днями носились по улице, прыгали в лужах, разбивали чёрными пятками тонкие корочки льда в дорожных колеях… И, едва дождавшись молодой травы, табор собрался и тронулся по раскисшей дороге прочь. Хуторские даже голов вслед не повернули: эту картину они наблюдали из года в год каждую весну.

Цыгане успели отъехать от хутора верст на пять, когда услышали позади дробный стук лошадиных копыт. Остановились. Переглянулись.

— Бабы, вы, случаем, не?.. – осторожно спросил дед Марколя.

— Ни единой цыпки не взяли! – нестройно отозвались обиженные цыганки. – Слава богу, в своём уме! Нам сюда осенью возвращаться ещё!

Долго волноваться не пришлось: на холме, с которого только что сползли цыганские телеги, появилась летящая карьером лошадь. На спине у неё каким-то чудом держалась учительница Антонина Тихоновна. Подлетев к табору, она лихо осадила гнедую, спрыгнула в грязь и, не замечая забрызганной до самого пояса юбки и сбившегося на спину платка, по-детски всплеснула худенькими, покрасневшими ладошками:

— Ну что же это такое, товарищи?! Да как же так можно? Куда вы уезжаете? Вы же обещали подумать… Полевые работы скоро начнутся, у всех дело будет, правление колхоза дома даст – это же не обман! Детям учиться надо! Они же у вас такие умные, так старались… Товарищи! Дядя Януш! Тётя Лёля! У вас же шестеро детей, что же вы им жизнь ломаете?! Тётя Рая, вы же мне обещали! Ибриш! Ну как же так можно! Сима, ну скажите хоть вы ему, ну что же это такое-е-е!.. – не договорив, она расплакалась.

Ибриш только поскрёб затылок, глядя на то, как смущённые таборные мужики обступают ревущую в три ручья раклюшку и с тяжёлыми вздохами толкуют ей, что они – цыгане, что им так положено… Что оставаться – никак невозможно… Что дети и так уже умные, умней родителей сделались, куда ж им ещё-то ученьем нагружаться?.. И что они всем сердцем благодарны и незачем так убиваться, цыгане – они же цыгане и есть, что с ними поделать можно… Закон такой цыганский, солнце на весну – пора в путь!