Книга Звезды над обрывом, страница 109 – Анастасия Дробина

— Да вот, приехала со своими, встали за Покровской, я пошла к нашим в Грузины, а мне говорят – Нинка с новым мужем на Солянке живёт! А это же совсем с нашим табором рядом! Дай, думаю, зайду, погляжу – когда ещё увидаться придётся! Боялась, что и не застану!

— Да ведь могла бы и в самом деле не застать! Это ведь чудо, что ты успела: завтра я уже с театром на гастроли уезжаю!

— В Америку самую, небось?

— Да какое там!.. В Оренбург! А после – на Кавказ! Хочешь – с нами поехали, нам таборные кадры смерть как нужны!

— Да бог с тобой, пхэнори! – расхохоталась Сима. – Меня там недоставало! А вы все вместе едете?

— Я одна. Муж на службе, Светлана работает, она у меня учительница! – с чуть заметной гордостью в голосе сказала Нина.

— Вон куда! – без капли зависти отозвалась Сима. – Ну, дай бог, дай бог… В театр свой, значит, дочек не берёшь?

— Не я не беру, а сами не идут. Так же, как и ваши, таборные, – не желают каблуками деньги зарабатывать! – рассмеялась Нина. – Давай-ка я тебе ещё чаю налью! Да вы колбасу берите, ешьте… Сейчас суп поспеет!

Болтая с Симкой, Нина искренне надеялась, что на её лице не написано досады. Таборная родня явилась в гости удивительно невовремя! Назавтра Нина в самом деле должна была уезжать с театром. Целый день ушёл на сборы. Как всегда, оказалось, что самые нужные вещи – не стираны, что на любимом платье распоролся шов, что целых чулок – всего две пары, что у чемодана оторвана ручка… Дочери помогали как могли, носились с утюгом и с щётками, Светкина швейная машинка стучала без устали. Машка тёрла в тазу бельё, лихорадочно прикидывая, где лучше его сушить – в солнечном дворе или на сухом чердаке. Мотька подбивал каблук Нининой туфли и чинил ручку фанерного чемодана… И вдруг, благоволите: двоюродная сестра из табора, которую Нина последний раз видела на чьей-то свадьбе бог знает сколько лет назад! Но цыганское воспитание встало насмерть, – и Нина, радостно щебеча, поставила на стол курицу и колбасу, которые собиралась взять с собой в дорогу, вскипятила чайник, достала свою лучшую посуду и уселась с гостями за стол, весело болтая и одновременно прикидывая, успеет ли собраться за оставшееся время. Поезд отходил в восемь утра, и на сборы оставалась теперь только ночь.

Задумавшись, Нина не сразу поняла, чем так восхищается сестра.

— Что-что тебе нравится, Симочка?..

— Да вот это колечко твоё! Красивое какое, изящное… Жаль – тоненькое! – Сима кивнула на узкое золотое кольцо Нины, украшенное единственным синим камешком.

— Хочешь – подарю?

— Да ну, вот ещё, спаси бог! Мне его и надеть не на что будет! – Сима с гордостью растопырила пальцы, на каждом из которых сидело кольцо в два раза тяжелее Нининого. – А помнишь то, которое тебе бабушка Настя на свадьбу подарила? С такой тяжё-ёлой гроздью гранатовой! Вот уж красота так красота была! Весь табор завидовал! Не носишь его? Боишься – на улице сорвут, да?

— Ой, Си-имка… – отмахнулась Нина. – Да я же его продала давным-давно! Тому уж лет шесть или семь… Одной гаджи, артистке из оперетты. Жаль, конечно, красивое было, но когда детям есть нечего, знаешь… Ты только бабушке не рассказывай: не дай бог, обидится!

— Да что ты, что ты, пхэнори, не скажу, конечно! – затараторила Сима с такой широкой, счастливой улыбкой, что Нина недоумённо воззрилась на неё. – Да бабка и сама понимает, что по таким временам не только кольца – шкуру с себя продать впору… Слыхала, что кругом Москвы творится? Люди с голоду дохнут, целыми деревнями мрут, какие уж тут кольца… Да бог ты мой, тебе же завтра в дорогу! – вдруг вскочила она. – А мы тут расселись! Ибриш! Ибриш! Вставай, пошли, хватит, скоро стемнеет уж!