Книга В поисках любви, страница 106 – Нэнси Митфорд

Каждое воскресенье в церкви он во все глаза наблюдал за детьми, высматривая, не преклоняют ли они колени, не осеняют ли себя крестным знамением, не совершают ли иных папистских выходок, проявляя чрезмерный интерес к церковным богослужениям, и когда ни один из этих симптомов не обнаруживался, он все равно не успокаивался до конца:

— Эти католики чертовски коварны.

Тот факт, что лорд Мерлин дал приют подобному заведению на своей территории, по мнению дяди Мэттью, следовало расценивать как подрывную деятельность. А впрочем, чего еще ожидать от человека, который приглашает немцев на балы и известен своим пристрастием к иностранной музыке! О собственном увлечении каватиной Розины он благополучно забыл и сейчас с утра до ночи крутил пластинку под названием «Турецкий патруль», наслаждаясь ее начальным пиано, переходящим в форте и финиширующим пианиссимо.

— Вы слышите, как они выходят из леса, – спрашивал он, – а потом возвращаются в лес? Не понимаю только, при чем здесь турки, они никогда не будут играть такую музыку, и в Турции нет никаких лесов. Просто название такое, вот и все.

Мне думается, эта мелодия навевала ему мысли о его ополченцах, которые только и делали, бедняги, что прятались в лесу и выбирались обратно, увешанные ветками, как в те времена, когда Бирнамский лес пошел на Дунсинан.^[153]

Мы с Луизой трудились не покладая рук – стирали, шили, чинили белье, брались вместо няни за любую работу, только бы самим не приглядывать за своими детьми. Я повидала множество детей, которых воспитывали без няни, и не сомневалась, что это нежелательно. В Оксфорде жены прогрессивных преподавателей часто делали так из принципа и постепенно тупели от этого занятия, превращая свое потомство в беспризорников, ведущих себя как дикари.

Помимо заботы об одежде детей, которые уже были в наличии, нам также приходилось шить ее (несмотря на то, что многое наследовалось от старших братьев и сестер) для тех, кому только предстояло появиться на свет. Линда, у которой, естественно, не было никаких запасов, тем не менее не принимала участия в этой работе. Она приспособила одну из полок в бельевом чулане достов под своеобразную лежанку, натаскав туда подушек и стеганых одеял из свободных спален, лежала там целыми днями с Плон-Плоном под боком, завернувшись в свое норковое покрывало, и читала сказки. Бельевой чулан, как и в прежние времена, был самым теплым местом в доме – единственным, где было почти жарко. При каждом удобном случае я, захватив свое шитье, приходила посидеть с ней. Линда откладывала в сторону синюю или зеленую книгу сказок, Андерсена или братьев Гримм, и принималась подробно рассказывать мне о Фабрисе и своей счастливой жизни с ним в Париже. Бывало, к нам заглядывала Луиза, и тогда Линда внезапно умолкала, а разговор сворачивал на Джона Форт-Уильяма и детей. Но Луиза была неугомонной хлопотуньей и не слишком любила коротать время за бесполезной болтовней. Вдобавок она сильно раздражалась при виде Линды, предающейся безделью.

— Во что оденут бедного младенца? – сердито сокрушалась она. – И кто будет за ним ухаживать, Фанни? Уже сейчас понятно, что эта забота ляжет на наши плечи, а у нас и своих достаточно. И еще. Линда лежит в соболях или как там их, а денег-то у нее совсем нет. Она – нищая, только мне кажется, совсем этого не осознает. И что скажет Кристиан, когда узнает о ребенке? Ведь юридически это его дитя, и ему придется объявить его незаконным. А значит, будет суд и большой скандал. А Линде будто все равно. Другая бы с ума сошла от беспокойства, а она ведет себя как жена миллионера в мирное время. У меня кончается всякое терпение.