Книга Не говорите Альфреду, страница 67 – Нэнси Митфорд

— Ты говоришь все это потому, что не любишь умного маленького Эми.

— Не люблю.

Ответы на все вопросы, которые мы так благоразумно не задали, вскоре стали доступны в «Дейли пост».

«ДЗЕН-БУДДИСТЫ В ПАРИЖСКОМ ПОСОЛЬСТВЕ

Бородатый, одетый в сандалии и вельвет, сопровождаемый женой Дон и младенцем Чангом, Дэвид Уинчем, старший сын нашего посла во Франции (бывшего профессора пасторского богословия сэра Альфреда Уинчема), гостит у своих родителей, направляясь на Восток, где он намерен вступить в дзен-общину. Во время вчерашней чайной церемонии Дэвид озвучил свои планы.

В ПРЕДВКУШЕНИИ

”Мы с Дон поженились на прошлой неделе. Через два месяца мы ожидаем своего первенца. Отец Дон, епископ города Бери, этого не одобряет. Он хотел, чтобы она завершила учебу, и был против усыновления нами маленького Чанга, ребенка нашего дзен-мастера”.

ГРАЖДАНИН МИРА

”Да, Чанг – это китайское имя; наш ребенок – гражданин мира. Отец Дон против мирового правительства. Он не понимает дзен, как не осознает важности ”пустого”, или неприсутствующего разума. Он считает, что людям следует работать; мы с Дон знаем, что достаточно лишь существовать”.

СЕМЬ

Таким образом, Дэвид, Дон и Чанг весьма комфортно существуют за счет налогоплательщиков. Я спросил, когда они рассчитывают отправиться на Восток. ”Через семь часов, семь дней, семь недель или семь лет. Для нас все это одно и то же”».

— Если это произойдет через семь лет, – произнес Филип, – вашему преемнику придется отдать им мезонин.

Действительно, мы больше не слышали ничего о походе на Восток; они с большим удовлетворением обосновались в лучшей гостевой комнате над Зеленой гостиной. Похоже, долгое вызревание божественной нематериальности могло произойти с не меньшим успехом в «Отель-де-Шарос», чем в сибирской тюрьме, – здесь, пожалуй, даже лучше, поскольку они не могли быть уверены, что найдут в этой тюрьме дзен-мастера, в то время как превосходный таковой имелся в Исси-ле-Мулино. Дон чувствовала себя усталой и не горела желанием заново созерцать дорожную мудрость. Дэвид сообщил все это Милдред Юнгфляйш, и она любезно передала это дальше. Ни я, ни Альфред не удостоились никаких объяснений, но, вероятно, предзнаменования указывали на длительный срок их пребывания у нас. Я купила колыбельку в стиле ампир, установила ее в Зеленой гостиной и наложила запрет на использование синей пластиковой в любой из занимаемых нами комнат. Это был единственный шаг, который я предприняла для утверждения своей индивидуальности.

Валюбер присоединился к сонму воздыхателей Норти. Без сомнения, подобное было неизбежно, но меня это беспокоило, поскольку он принадлежал к совершенно иной категории по сравнению с другими: светский человек, опытный обольститель, с массой свободного времени. Я считала, что Валюбер оставит от бедного ребенка одно мокрое место. Кроме того, я очень любила Грейс, свою самую близкую подругу в Париже. Она явно изменила мнение о Норти. Я уже больше не слышала от нее слов «какая милашка». Остальные ухажеры причиняли изрядные неудобства. Они забирали у Норти слишком много времени и внимания и удваивали нагрузку на наш телефонный коммутатор, однако я не считала их опасными. Я вела на эту тему долгие доверительные беседы с Кэти, которая, тепло относясь к Норти и занимая выгодную позицию, была для меня бесценна. Кэти была разумна на специфически английский лад, несмотря на то что немало лет прожила за границей. Она пробыла в посольстве дольше, чем кто-либо другой, начав здесь трудиться еще до войны, во время которой работала со Свободными французскими силами^[76].