Книга Не говорите Альфреду, страница 33 – Нэнси Митфорд

Беспощадный к своим ровесникам, Альфред имел безграничную терпимость к молодым. По правде сказать, порой мне казалось, что он слишком уж на их стороне – и они его попросту дурачат. Было понятно, что Норти начнет вить из Альфреда веревки.

Вскоре пришел Филип. Наверное, ему стало жаль нас, вдвоем, как он полагал, переживающих по поводу недавней вечеринки. Увидев Норти, он произнес:

— Не говорите мне, я хочу сам догадаться. Вероятно, это молодая леди, которая облегчит нашу жизнь? То есть Норти. Как поживаете? Как путешествие на грузовом судне?

Мы с Альфредом одновременно заговорили, чтобы сменить тему. Норти издала грустный тоненький звук, словно котенок, но продолжила есть. Пища и вид Филипа (главным образом, пожалуй, последнее; она смотрела на него так, будто прежде не видела ни одного молодого человека), похоже, ослабили ее печаль.

— Это Филип, – объяснила я. – Он очень занятой человек, ему нельзя мешать. Но в случае крайней необходимости Филип всегда придет на помощь.

— Один за всех, и все за одного, – сказала Норти, глядя на него из-под ресниц.

Ах, черт возьми, подумала я, опять старая глупая любовь. И зачем ему понадобилось уже влюбиться в Грейс? Как все счастливые в браке люди, я склонна женить других; на первый взгляд Филип и Норти казались идеальной парой.

— А какой будет эта крайняя необходимость? – обратилась она к нему.

— Дайте подумать. Ну, если вы пригласите Турнонов на тот же самый званый обед, что и фальшивых Турнонов, это будет веселенькая история!

— Пожалуйста, объясните.

— Тут есть одна пара – месье и мадам де Турнон – светские львы, красивые, очаровательные, совершенно бесполезные. Это подлинные Турноны. Однако существуют и другие месье и мадам Турнон. Он депутат, блестящий молодой человек, специализируется на финансах, трудолюбивый, амбициозный, заместитель парламентского секретаря. Его жена – известный физик. Несмотря на то что он почти непременно будет премьер-министром, тогда как она вполне может получить Нобелевскую премию, всему Парижу они известны как фальшивые Турноны. Так вот, если вы пригласите сюда обе пары вместе, протокол потребует, чтобы фальшивые Турноны, избранные народом, обладали приоритетом по сравнению с другими. Вследствие этого подлинные Турноны перевернут свои тарелки и скажут: «Это какая-то ошибка». Полагаю, вы поняли каждое слово? Ну и вид у вас! Не отчаивайтесь, через полгода все это будет для вас элементарно.

— Знаете, Филип, – произнес Альфред, – я не желаю наполнять этот дом украшениями общества.

— Нет, сэр. Если мне позволено будет сделать наблюдение, все послы начинают с этих слов. Суть в том, однако, что, если вы не добавляете этих украшений, другие тоже не хотят приходить. Кстати, я забежал сказать вам, что только что звонил Буш-Бонтан. Он интересуется, может ли увидеть вас завтра.

Мне нравился месье Буш-Бонтан, в его присутствии я чувствовала себя легко и естественно.

— Он душка, – сказала я.

— Да. Старосветский человек – славный римский католик. Все многообещающие молодые люди, похоже, являются протестантами – это делает их самодовольными.

— Я думала, что старики – свободомыслящие.

— Это входит в понятие «славный».

— Давайте пригласим его на ланч? – предложила я.

— Завтра? Я не уверен, что он сможет при этом надвигающемся кризисе^[43].