Книга Полуночная свадьба, страница 76 – Анри де Ренье

Князя де Берсенэ, всю свою жизнь любившего простоту и скромность и меньше всех кичившегося своим происхождением и титулом, предали земле с большой помпой. Его далекие родственники, проявлявшие благоразумную бережливость по части обеспечения непритязательного и милого старика скромной пожизненной пенсией, пожелали достойным образом почтить по крайней мере его смерть. Церковь украсили геральдическими драпировками рода. Катафалк смотрелся солидно и величественно. На нем, имевшем шесть метров высоты и украшенном султанами, совсем потерялся маленький гроб с усопшим. По бокам катафалка горели синеватым пламенем светильники. Алтарь украсили множеством зажженных лампад. Певчие наполняли своды заунывными песнопениями под аккомпанемент органа. На церемонии присутствовали все самые дальние родственники г-на де Берсенэ. Ожесточенные споры по поводу установления старшинства остались позади. Теперь на лицах выражалось самое искреннее удовольствие от возможности засвидетельствовать свои родственные связи со столь именитым человеком.

Антуан де Пюифон одним из первых расписался на листах, разложенных на черном столе в притворье церкви. Отдав должное обязанностям светского человека, он направился на улицу Вильжюст. На тротуаре улицы Виктора Гюго он встретился с Франсуазой, которая вошла в церковь.

Войдя в нее и заняв свободный стул, она сразу же увидела змеиную голову г-на де Серпиньи и облупившийся профиль баронессы де Витри. Раздался стук алебарды черного швейцара, и показался гроб, несомый шестью здоровыми детинами. Все вышли из церкви, сопровождая гроб, который опять водрузили на высокий катафалк, чтобы повезти в Версаль. Старый князь взаправду эмигрировал, как грубо заметил Бокенкур. Пара сильных лошадей тронулась в путь. Родственники следовали в траурных экипажах с серебряными верхами, восемью рессорами, ступеньками, кучерами в галунах и треуголках и походили на эскорт старинных придворных карет:

— Они хорошо подойдут к королевской мостовой, н-да! — И толстый Бокенкур сделал жест, будто завивает воображаемый парик, насмешливо кланяясь девице де Клере.

Пюифон сообщил ему о сегодняшнем свидании с ее теткой, и он приходил в восторг от мысли, что в то самое время как эта жеманница и недотрога творит молитвы, скорбя о старике Берсенэ, тетка ее творит любовь с мальчишкой в той же квартире, где живет ее племянница. Пробило час дня. Погребение в Версале должно состояться в половине четвертого, Франсуаза нигде не видела г-жу Потроне, хотя она обещала приехать в своей двухместной карете. Присутствующие на панихиде разъезжались, раскланиваясь друг с другом. Слышались смех и шум разговоров. Какой-то толстый господин с очень довольным видом закуривал сигару.

— Здравствуйте, сударыня, — приветствовал Франсуазу Буапрео. — Я не вошел в церковь, потому что недолюбливаю такие церемонии. Г-жа Потроне не могла приехать. Она прислала мне сегодня утром записку, что больна. Вот и пропала наша прогулка. Бедный князь будет предан земле без нас, потому что у меня не хватает храбрости проводить его в одиночестве. Все слишком грустно. Как жаль, мы прошлись бы немного по парку, беседуя о нашем старом друге. Там так хорошо в пять часов вечера. — И Буапрео ушел с видом искреннего сожаления и в некотором смущении.