Книга Полуночная свадьба, страница 58 – Анри де Ренье

От Эрнеста он узнал, что старая мебель особняка отправлена на чердак и что сарай полон старинных вещей, которые стояли там без пользы и о которых все давно забыли. Дворецкий весьма любезно предложил художнику выбрать из них, что ему понравится. Таким способом он оплачивал внимание к нему г-на Дюмона, сделавшего с него набросок. Г-н Дюмон согласился принять великолепное бюро, которое имел неосторожность показать г-ну де Серпиньи, сказав, что купил его у торговца старыми вещами в Монпарнасском квартале и теперь хочет продать. Г-н де Серпиньи внимательно рассмотрел тонко выполненную мозаику и безупречную бронзу и заметил г-ну Дюмону, что такие вещи у старьевщиков не попадаются. Дюмон смутился. Уж не узнал ли де Серпиньи, бывавший у г-жи де Витри, это бюро? Де Серпиньи предложил за него шесть тысяч франков. Дюмон не посмел отказаться, но затаил обиду на Серпиньи и обещал ему отплатить. Он подозревал, что в деле с керамикой Серпиньи кроется какая-то тайна. Он принялся следить за ним и довольно быстро раскрыл существование молодого Вильрейля и его истинную роль. Оставалось лишь осторожно и искусно распространить новость. Дюмон начал говорить полунамеками и четвертями намеков в мастерских, в салонах с самым милым видом о роли Вильрейля, как о вещи совершенно естественной. Если у г-на де Серпиньи есть помощник в работе, то, видимо, он несомненно смышленый малый, ведь в работах г-на де Серпиньи видна рука мастера?

Де Серпиньи, который всегда чутко прислушивался к тому, что говорилось о нем, скоро уловил распространяемый слух и, поразмыслив, заподозрил Дюмона.

Он располагал безошибочным средством, чтобы заставить Дюмона замолчать. Дюмон не отличался храбростью. К несчастью, Серпиньи тоже. Живи он во времена славного капитана Люка де Серпиньи, Дюмон сильно бы рисковал разделить участь гугенотского капитана. Де Серпиньи же умел стрелять только в спину. Стреляться лицом к лицу у него выходило хуже. Он сохранил об одной дуэли, состоявшейся несколько лет тому назад, очень тяжелое воспоминание. Де Серпиньи рассердился на острую шутку, за которую шутник, некий г-н де ла Гареннери, ни за что не хотел извиняться. Г-н де Серпиньи со всей отчетливостью помнил подробности встречи, траву лужайки, маленькую сосенку, чувство страха, заставившее все его тело покрыться потом, и двойной выстрел, после которого оба противника остались невредимы, но де Серпиньи решил никогда больше не подвергать свое мужество такому испытанию. И теперь он вынужден искать другой способ воздействия на противника. Он не нашел ничего лучшего, как написать Дюмону. В письме он объяснил, что бюро времен Людовика XVI продано им за тридцать тысяч франков, из которых двенадцать тысяч он предоставляет в его распоряжение, не желая присваивать себе целиком всю прибыль от продажи. Вещь дорогая, и он, Серпиньи, сделал ее исторической. Добрый янки, купивший бюро и отправивший его в Чикаго, твердо верил, что увозит с собой подлинное бюро Серпиньи, посланника регента, которое с тех времен никогда не выходило из рук семьи. Дюмон положил деньги в карман и больше не раскрывал рта.

Однако слухи продолжали потихоньку распространяться. Серпиньи, встревоженный и раздраженный, обдумывал, как бы отвлечь внимание. Ему пришла в голову мысль о большом празднестве, которое могла бы устроить в его честь в Лувесьене г-жа де Бокенкур. Праздник будет своего рода освящением его мастерской, называемой им торжественно Домом огня. Г-н де Бокенкур охотно поддержал его план. Слухи по поводу него и его невестки досадным образом упорно держались. Поговаривали о скандале. Надо как-то прекратить всякие шушуканья. Решили устроить грандиозные гулянья с иллюминацией и фейерверком. Серпиньи предложил провести лотерею, предметы для которой доставит Дом огня. Он усматривал помимо прочего приятную возможность поживиться, продав г-же де Бокенкур по высокой цене вещи, которые послужат выигрышами.