Книга Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал, страница 54 – Хатка Бобра

Веприк был уверен, что Добрилин зычный голос очень хорошо слышат не только в крайней избе, но и во всех соседних.

— Хозяева! Люди добрые! – повысил голос Добрило. С крыши дома посыпалась солома. Добрило в полсилы стукнул в дверь. Дверь затрещала и прогнулась внутрь вместе со стеной.

— Пойдем отсюда, дядя Добрило, – поспешно сказал Веприк, забоявшись как бы могучий бортник ненароком не развалил избу. – Дома никого нету, наверно.

("Или испугались и прячутся," – подумал он про себя.)

— Да, пойдем, постучимся в другой дом, – согласился Добрило и, не успели его товарищи остановить, уже гудел под следующей дверью:

— Хозяева! Люди добрые! Будьте здоровы! Пустите странников!

Хозяева внутри испуганно пискнули и затаились. Веприк понял, что дверей им не откроют.

— Дай-ка я попрошусь, – предложил Чудя. – Хозяева! Пустите переночевать! – пропел он жалостливым надтреснутым голосочком.

— К Ушибевне идите, – ответили изнутри. – Ищите дом с каменным низом.

Походив взад-вперед по улице, березовцы отыскали один такой дом и постучали в ворота.

— Чего надо? – услышали они через недолгое время шамкающий старушечий голосок.

— Хозяева честные! – крикнул Чудя. – Не найдется ли места усталым путникам?

— Мы запла,.. – начал было Добрило, но Чудород толкнул его под ребра.

— Тише ты, – прошипел он. – Чего кошельком хвастаешь? Сейчас запросит с нас втридорога или обворует ночью!.. Люди добрые, – заскулил он в сторону закрытых ворот, – пустите переночевать! Детишки с нами, голодные, холодные… Скажи: "Тетенька, пусти сироток", – шепотом велел он Веприку.

— Тетенька, пусти сироток, – неохотно буркнул Веприк.

— Нечем мне вас, сироток, угостить. Идите себе, милые, мимо, – прошамкала старушка.

— Я эту жадную бабку сейчас сам так угощу, – прошептал Добрыня. – Можно я ей дверь вышибу?.. Ты постояльцев пускаешь или нет? – крикнул он сердито.

Веприк подумал, что старушка, услышав добрилин бас, побоится открыть, но вышло как раз наоборот – Ушибевна не испугалась. Когда она открыла дверь, стало понятно, почему: старуха была огромной, как две Матрены, в руке держала большой топор, а в другой – краюху хлеба. Она была такой большой, что Веприк даже сначала испугался, что это Змей Горыныч замотался в платки и подстерег их в чужой избе. За ее спиной маячили два дюжих парня – то ли работники, то ли сыновья, – оба тоже с топорами.

— Кто кричал? – с любопытством спросила Ушибевна и откусила хлеба, показав гостям длинные и острые зубы, все почти на месте несмотря на преклонный возраст.

Добрило с Дуняшкой на руках подвинулся поближе. Дуняшка попыталась отнять хлебушек у бабуси. Ушибевна хлеб спрятала, а Дуньке сделала из пальцев такую страшную козу, что та захныкала.

— А где ж ты ребенка-то украл, разбойная твоя рожа? – спросила старуха.

— Я не украл. Это внучка моя, Малушенька, – ни с того ни с сего наврал бортник.

— Ага, – сказала Ушибевна.

— Не внучка, а дочка, – поправился смущенный Добрило. – И не моя, а родственника моего, он у князя в подвале сидит.

— И не Малушенька, а Дуняшенька, – сердито добавил Веприк, который вранье очень не любил.

— Тятька, значит, у князя сидит, а маманю, видать, гуси-лебеди съели, – ехидно сказала старуха. По всему было видно, что не верит она ни единому их слову.