Книга Наложница генерала, приносящего мир. Книга 1, часть 2, страница 25 – Хатка Бобра

Сян Юй понял, что она не будет ни просить, ни оправдываться.

Он вздохнул.

Он сказал:

— Бай Юй, сейчас у меня нет времени, завтра я ухожу с войсками на Чэнъян. Шу-фу тоже уходит… Слушайся Ми-фужэнь.

Сян Лян уходит?

Это было, как смерть, в которую человек не верит до последней минуты. Каждый знает, что придется умереть, но не хочет понимать, что это правда, иначе жить было бы невозможно. Она знала, что Сян Лян рано или поздно уедет, но все равно не верила и надеялась на чудо.

Так вот по какому поводу пировали.

Сян Юй в последний раз посмотрел на свою младшую наложницу.

На том месте, где она только что стояла, никого не было!

Ее маленький силуэт с белой рубашке исчез в воротах двора.

Сян Лян в это время был занят, раздавая приказы перед завтрашним выступлением.

Солдаты и командиры приходили и уходили, в мужской половине усадьбы царила суета, неизбежная перед большим походом. С городской окраины доносился звон металла из походных кузниц и удары сборных барабанов.

Войско Циня вышло из-за западных застав и двигалось к северной границе Чу, уничтожая очаги сопротивления во всех подвластных землях и убивая вожаков. Из царства Ци уже прислали за помощью. Город Дунъэ готовился к осаде.

Цинь был еще силен, но для этого похода они собрали последние силы, пора было нанести им решающий удар.

Он вдруг понял, что все во дворе замолчали и больше не смотрят на него.

Сян Лян обернулся.

В двух шагах за его спиной стояла Бай Юй, босиком, в домашней рубашке, измазанная сажей, с огромными круглыми черными глазами, не отрывающимися от него.

Так, словно ее небесная душа потеряла земную душу.*[89].

Сердце его невольно сжалось от жалости.

Не успев подумать, что он делает, Сян Лян одним движением развязал на себе верхнюю рубаху и укутал ею наложницу приемного сына. Его рубашка была ей почти до пят, как платье.

Сян Юй потемневшими глазами наблюдал за ними из ворот.

Все остальные, кто был во дворе, быстро убрались подальше, потому что не хотели быть свидетелями неподобающей сцены.

— Сян Лян.

Голос не слушался ее, он был еле слышен.

— Сян Лян, не ходи на Дунъэ!

Двое мужчин, оставшиеся во дворе, тяжело вздохнули.

— Шушу, пожалуйста! Шушу, не ходи на Дунъэ!

Глаза Бай Юй начали наполняться слезами, она комкала грубую ткань солдатской рубашки, покрывавшую ей плечи.

— Тебя убьют, — прошептала она.

— Бай Юй, — нахмурившись медленно сказал Сян Лян. — Не бойся, девочка. Не надо тебе думать про такие вещи.

Он посмотрел на Сян Юя, прося о помощи, но Сян Юй только сузил глаза и промолчал.

Сян Лян не знал, плакать ему или смеяться.

Конечно, он не воспринимал ее слова всерьез. Сян Лян видел перед собой неразумную молоденькую девочку, напуганную тем, что мужчины идут на войну. Вот почему мудрые говорят, что женщинам не следует рассуждать о делах за пределами своих дворов. Сплошные слезы и страхи, кому это сейчас нужно?

— Возьми с собой Сян Юя, пускай Лиу Бан один идет на усмирение Чэнъяна! — упрямо сказала Бай Юй.

— Ты знаешь Лиу Бана? — нахмурившись, спросил Сян Юй.

Знаю ли я Лиу Бана?! Давай ты прочитаешь восемь томов "Исторических записок" Сыма Цяня и 128 биографий из "Книги Хань"*[90], а потом ты, чертов двоечник, будешь спрашивать меня, знаю ли я Лиу Бана, первого императора династии Хань! Сейчас он твой друг и побратим, а через год вы развяжете с ним войну между Чу и Ханем, и он убьет тебя! Твою мать, я еще как знаю Лиу Бана! Это ты, Сян Юй, его не знаешь.