Книга Наложница генерала, приносящего мир. Книга 1, часть 1, страница 57 – Хатка Бобра

На дворе 3 век до н. э.! До изобретения новой каллиграфии еще триста лет! Они же еще пишут да-чжуанем, шрифтом большой печати!*[57] Я помню только двести или триста значков!

Почему мне так не везет?!

(Бай Юй:) — Ли Лэ, ты писать не умеешь?

(Ли Лэ, тоном оскорбленной барышни, которой предлагают ругаться матом:) — Конечно нет, госпожа! Как будто вы не знаете!

Надписи на да-чжуане… Бай Юй пыталась воспользоваться своей зрительной памятью художника и вспомнить какие-нибудь древние тексты. Проблема была в том, что бамбуковые дощечки быстро гниют и до третьего тысячелетия новой эры дошло очень мало оригиналов эпохи Воюющих Царств — в основном только поздние копии, переписанные новым шрифтом.

Единственное, что пришло на ум, это эпитафия из могилы жены одного уездного управителя. Эпитафия была выбита на каменной плите, ее фотография висела в комнате, в которой занимался кружок "Маленький каллиграф".

Конечно, Бай Юй не весь текст помнила и не была уверена в значении некоторых слов.

— Так… "послушная" или "почтенная"?.. Ладно, — решила Бай Юй. — Если ошибусь, все равно значение не так уж сильно отличается… Ваша послушная дочь… или жена? Или это было "пять"?..

Она трудилась с большим старанием, пока в дверь не постучали.

— Молодая госпожа! — крикнул с той стороны Хань Синь.

Он продолжал время от времени снабжать Бай Юй дополнительной провизией.

— Ты можешь отвести меня к правителю Сяну? — поинтересовалась Бай Юй, завязывая бечевку на своем послании. Оно уместилось на двух дощечках.

— Хань Синь, — сказала она на ходу. — Ты берешь на кухне водку, а сваливаешь на меня!

— Госпожа! Ничтожный слуга виноват!

Хань Синь постарался изобразить раскаяние на небритой роже.

— Госпожа, вы слышали про стратагему под названием "Увести овцу, попавшуюся под руку"? — спросил он потом рассудительным голосом. — Если есть возможность, зачем же ее упускать?

— А ты слышал про болезнь под название "алкоголизм"?!.. Мне пришлось сказать дяде, что я устраиваю себе купания из водки!.. Хань Синь!

Хань Синь забыл о ней, мечтательно устремив глаза в небесную вышину, где собирался небольшой дождик.

— Прекрати высчитывать, сколько банок водки уместится в купальне!

Строго говоря, ей было не за что даже отругать его — на дворе разгул конфуцианства*[58], все претензии надо излагать на белой бумаге черными буквами.*[59] Она же сама разрешила ему брать еду на его долю, а про водку она ему ничего не говорила, что ее брать нельзя.

— Хань Синь, — спросила Бай Юй. — Почему ты не пошел на Сянчэн вместе с моим господином?

— Я — человек Сян-вана*[60], — сказал Хань Синь.

— Молодой хозяин все равно никого не слушает, — вполголоса добавил он как бы сам себе.

Странно было слышать такие замечания от слуги.

Бай Юй не в первый раз подумала, что Хань Синь непростой человек.

Ей нельзя было заходить в комнату к мужчине.

Окинув взглядом двор, как всегда полный солдат, она решила, чтобы лучше она туда вообще не пойдет, и попросила Хань Синя привести дядю.

— Шушу, — сказала она, когда дядя пришел. — Вот. Я написала письмо отцу.

Она, подняв лицо, смотрела на Сян Ляна, который, как обычно, был одет в белую рубашку и имел очень опрятный, почтенный вид. Волосы у него, по привычке, были аккуратно собраны в солдатский пучок. Из-под темно-зеленого чхана на ширину ладони виднелась еще одна, нижняя юбка, белая, как рубашка.