Книга Элиза и ее поклонники, страница 57 – Дженнифер Адамс

Необычайно взволнованный прекрасными звуками, он пожалел о том, что сам не может играть, и невольно сжал правой рукой два поврежденных пальца левой. Он не отпускал их до тех пор, пока не пришло время перевернуть лист.

Вот уж и последняя страница.

Соната была длинна, но показалась Филиппу слишком короткой. Ему захотелось просить Элизу сыграть что-нибудь еще, чтобы он мог подольше оставаться рядом с ней.

Музыка уносила ее в другие сферы. Ни один композитор не был ей так волнующе близок, как Людвиг ван Бетховен. Сейчас она даже ощущала легкое головокружение.

Или причиной тому была близость Филиппа?

Ночью он снился ей. Она льнула к его телу, ощущала прикосновение его ладоней. Сперва он коснулся ее щеки, затем спустил с плеча рубашку и… Здесь она проснулась. Все утро этот сон преследовал ее.

«Я просто даю волю своему воображению, без которого мне не написать следующего письма М.», – убеждала себя Элиза, безошибочно скользя пальцами по клавишам. Эту сонату она могла бы сыграть с закрытыми глазами, и ноты вовсе не были ей нужны. Тем не менее она обратилась к Филиппу с просьбой переворачивать их. Он подошел так близко, что она физически ощущала его присутствие, и это будоражило ее.

Взяв последний аккорд, Элиза с сожалением уронила руки на колени. Несколько секунд Филипп молчал. Затем повернулся к ней и тихо промолвил:

— Это было восхитительно. Спасибо.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— У вас болит рука? Вы почти все время за нее держались.

— Если что-то и причиняет мне боль, – правдиво ответил Филипп, – то это не столько сама рука, сколько тот печальный факт, что я не могу играть на фортепьяно. Вследствие одного происшествия два моих пальца сделались почти неподвижными.

Забывшись, Элиза взяла руку Филиппа.

— Вот эти? – спросила она, осторожно погладив четвертый и пятый пальцы. Он кивнул. – Как жаль!

Рука Филиппа, сильная и теплая, спокойно лежала в ее руке. Вдруг ей захотелось приложить его ладонь к своей щеке, чтобы он, как в давешнем сне…

Твоя кожа касается моей…

Внезапно осознав, что ни на ней, ни на нем нет перчаток, она испуганно выпустила его руку.

— Это небезопасно, – тихо сказал он, сделав шаг назад, и ее бросило в жар.

— Прошу прощения.

— Не стоит. Мне не было неприятно. Как раз напротив. Именно по этой причине таких… интимных прикосновений следует остерегаться.

— Чем же они угрожают?

— Влюбленный мужчина может не сдержать себя.

— В таком случае хорошо, что мы не влюблены друг в друга.

— Да, это наше преимущество.

Как приятно прозвучал низкий голос Филиппа! Элиза, сглотнув, отважилась спросить:

— Однако в чем же проявилась бы несдержанность влюбленного мужчины? Что бы он сделал?

— Он прикоснулся бы к тебе. Может быть, вот здесь. – Филипп снова подошел на шаг ближе и дотронулся до шеи Элизы. – Или здесь, – прибавил он, медленно ведя пальцем к ее уху.

Она вздрогнула, и он тут же отнял руку.

— Мне стало щекотно, – поспешила объяснить она. – Где еще?

Филипп с улыбкой посмотрел на ее закрытую грудь.

— В этом платье ты можешь быть более или менее спокойна. Но декольте непременно заинтересовало бы мужчину.

— И… он прикоснулся бы ко мне только кончиками пальцев? – спросила Элиза, мысленно продолжив: «Или еще и губами – как ты под ивой?»