Онлайн книга «Светлый град на холме, или Кузнец»
|
Чувствовать аромат его кожи — это отдельное, самое большое наслаждение из всех обонятельных ощущений моей жизни… целый год мне мерещился этот чудный запах, он согревал мою душу и не позволял сдаться. А теперь он рядом со мной, я чувствую спиной его большое тело, его тепло, слышу его тихое дыхание. Если я чуть-чуть отклонюсь спиной, я прижмусь к нему… Я открыла глаза. Моё зрение после болезни ослабло, но я надеялась, что это пройдёт, как постепенно отступает слабость. Палатка пронизана солнцем, золотой свет льётся сквозь плотную ткань, пылинки кружатся в лучах солнца, проникающих через неплотно закрытый полог. Пылинки крупнее, мельче… Почему они танцуют по-разному? С разной скоростью? Почему одни кружатся, а другие покачиваются? И что такое пылинки? Что это, интересно? Тонкие песчинки? Частицы древесных опилок? Пыльца? Из чего она состоит, пыль? И есть ли что-то мельче пылинок, может быть такое, чего мы не можем разглядеть?… Я встала, чувствуя ещё слабость в ногах, да и всё моё тело слишком легкое и в то же время слишком тяжелое, так непросто ещё ходить и устаю и теряю дыхание ещё очень быстро… а ещё сплю по многу часов. Это так непривычно, всю жизнь я привыкла чувствовать себя здоровой и сильной, почти не знать усталости, довольствоваться совсем краткими часами сна. Вода холодная, но это даже приятно, приятно бодрит моё тело, пока я моюсь и, вроде сил становится больше… Я смотрю на неё. Так, как я привык, когда она даже не подозревает, что я смотрю. Как я люблю на неё смотреть! Особенно теперь. Теперь, после года разлуки. Теперь, после её возвращения. Какое это счастье видеть её. Снова видеть её. Смотреть на неё. Смотреть, когда она даже не знает об этом. Вот сейчас, когда она снимает рубашку и поливает на себя воду, встав ногами в широкую лохань. Истончала, похожа на подростка, но стала ещё прекраснее. Потому что жива и рядом со мной. Эта светящаяся кожа, словно внутри у неё зажжён огонь, она как лампа… Я не могу не подойти к ней. Мы спим рядом который день, которую ночь, но я не касаюсь её, её слабость пока очевидна и я… Я ждал. Но сейчас я не могу не подойти… — Давай, я полью, — сказал я. Она обернулась, и смутилась немного. — Я некрасивая стала. Худая, — немного краснея и смущаясь, проговорила она, отводя глаза и чуть прикрываясь. — Ты… — я задохнулся немного от её близости. — Ты такая… ты такая красивая… Тогда она посмотрела на меня… Он сказал это с таким чувством, что я понимаю: он видит меня красивой, несмотря ни на что. Но сам он красив невероятно в этом золотом свете, пронизывающем всё, даже наши тела. — Иди сюда, — говорит она, чуть отступая по дну лохани, давая мне место… Мы совсем рядом. И вдруг она обливает и меня водой из ковша, я захлёбываюсь от неожиданности. А она хохочет… Какой чудесный у тебя смех, Сигню, лучше всех музык мира… Она касается моего лица, вместе с моей ладонью, стирающей ручейки, ещё льющиеся с волос мне на лоб и глаза. — У тебя опять отросли волосы, — говорит она. Я перехватываю её руку, готовую уже соскользнуть с моих волос, прижимаю её к своему лицу, к губам. — Я думала, ты уже никогда не захочешь меня поцеловать… — едва слышно, шелестит она и смотрит так… Боги! Вознестись снова к небесам, вдвоём, слившись в одно совершенное существо… Как я жил без этого целый год?! Как я мог выдержать?! |