Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 151 – Татьяна Иванько

Так и было. Уже окрепшая Астрюд выходила во двор их с Раудом дома, когда я приезжала навестить её, но всё же продолжала отводить глаза и поджимать губы.

Наконец, я сказала:

— Я не набиваюсь тебе в подруги, Астрюд…

— Ты убила моих родителей! — выпалила Астрюд, видимо, давно просилось с языка.

— Ты не ребёнок! — сказала я, отодвигаясь. — Поверженный конунг должен был умереть. Твой отец выпросил себе жизни ещё несколько лет. Волк не может становиться собакой, а Ивар пять с лишним лет жил псом-лизоблюдом.

Астрюд покраснела (значит, совсем здорова, подумалось мне) и выкрикнула:

— Ты из зависти и ревности отравила меня и убила моего ребёнка! Развратница, тебе одного воеводы мало, ты и моего Рауда обратно забрать хочешь, злишься, что он женился на мне. Я и моложе и…

Я выпрямилась:

— Умолкни! Ни слова больше, падаль, дочь падшего! — произнесла я сквозь зубы, предполагая, что она хотела сказать. Я не могу больше слышать о моём бесплодии, тем более от неё. — С дроттнинг Свеи говоришь, паршивая дрянь! Ноги моей не будет на твоём дворе. И ты не смей ступать на двор конунга. Если бы не Рауд, если бы он не любил тебя, сегодня же отправилась бы ты в самый дальний хутор Норборна свиней пасти!

Я подошла к коновязи, где ждал меня Боян, уже отвязав наших лошадей.

— Не говори ничего, — сказала я хмуро.

Он только усмехнулся, качая головой. Молча мы уехали со двора.

А вечером во время вечери, я сказала Рауду:

— Ты прости меня, братишка, но свою жену в терем не приводи никогда. И слышать о ней ничего не желаю больше.

Рауд растеряно заморгал мохнатыми ресницами:

— Она… Просто больна ещё… Прости её…

— Ради тебя, Рауд, я терпела всех этих людей в Сонборге. Но и моё терпение закончилось. Прости, но решения я не изменю.

Он расстроился, конечно, и обиделся на меня. И не разговаривал почти. Это продолжалось несколько месяцев. Я понимала его обиду, но иначе поступить с его дрянной женой я уже не могла.

Впрочем, вскоре начали происходить события, которые вытеснили из наших голов, из наших сердец все мелочи, обиды и прочую чепуху.

Вначале пришли вести из Норборна. Что в одном из фортов умерли или были убиты несколько человек. Сообщали это обычные вестовые, не Гуннар, за несколько недель до этого отправившийся туда. Где в Норборне он был в это время, точно мы не знали, что за смерти тоже никто не мог объяснить.

— Исольф, поезжай в Норборн, найди Гуннара и вместе разберитесь с происшествием. Если пьяная поножовщина, разрешаю решить на месте, в Сонборг не везти преступников. Если… — сказал на Совете Сигурд.

Я позволила себе перебить его. Я не делала так никогда, ни разу за все годы, но внезапная мысль, похожая на прозрение, подтолкнула меня стать дерзкой и неуважительной к моему конунгу:

— Если там эпидемия, ехать нужно мне! — и тут же пожалела, что сказала это. По загоревшимся на скулах у мужа красным пятнам, над взыгравшими желваками, я поняла, что дала маху…

Сигурд посмотрел на меня:

— Будет так, как я сказал. Поедет Исольф. Разыщет Гуннара, разберётся с произошедшим и сообщит нам.

После Совета я поспешила уйти первой, не хотела ссориться с Сигурдом. Мне это удалось, но меньше, чем через полчаса, судя по клепсидре, за мной в лекарню прибежала челядная девчонка и сказала, что конунг требует меня к себе. Я посмотрела на Бояна, который присутствовал при этом, и шепнула два слова девочке на ушко, отпустив её, а сама направилась к чёрному выходу из лекарни. Боян догнал меня уже во дворе: