Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 122 – Татьяна Иванько

Сигню подходит к Сигурду, он оглядывается к ней, снимая погнутый немного и грязный и окровавленный шлем, стягивает и насквозь мокрый от пота подшлемник, длинные волосы, все мокрые от пота, грязи и крови рассыпаются по плечам тёмными сосульками… Сбросив с руки измочаленную рукавицу, вытирает лицо, но больше размазывает кровь и грязь. И я такой же грязный и страшный сейчас, все мы сейчас таковы, все похожи.

Сигню же сияет чистотой богатого наряда, нежной красотой, радостным румянцем, взволнованной улыбкой на губах, в глазах. Она смотрит только на Сигурда.

И Харальд Толстый улыбается, обнажая окровавленные зубы:

— Это Свана Сигню?… Я слыхал… Слыхал… — он долго смотрит на Сигню. — Понимаю теперь, почему вы победили. Вы все.

Он переводит дух.

— Если бы Свана хотела моей победы, и я победил бы самого Одина и Тора… — он дышит тяжелее, начиная бледнеть.

— Желаю вам счастливо царствовать. А тебе, Сигурд, удержать эту удачу — её любовь… — Харальд смеётся, начиная булькать кровью. — Такие птицы, знаешь… Но ты сумел поймать её…

Он умолк. Сигню склонилась над ним, но через мгновение поднялась, Харальд Толстый умер.

Унесли носилки с мертвецом. Его положат отдельно, чтобы потом с почестями вознести на погребальный костёр. Теперешний костёр будет раз в десять больше Норборнского…

Я смотрю на Сигню, обнимаю её, сняв и вторую рукавицу, она прильнула ко мне, пачкая богатое платье в крови и грязи, что покрывает мою кольчугу, всего меня.

— Ты победил, — выдыхает она, вдохновенно глядя на меня.

— Мы победили, — отвечаю я, имея в виду не только моих алаев, всю нашу рать, но и её. ЕЁ, Сигню.

— Да, мой Виннарен (Победитель)! — её улыбка сверкает, светит.

— Все алаи живы. Никто не ранен. Ты заговорила всех, — я смотрю в её лицо, будто надеясь разгадать, как она сумела это сделать.

— Да, — тихо-тихо отвечает она.

— Гро так не могут.

Я засмеялась:

— Так могут дроттнинг.

Какое это счастье, обнимать тебя, живого и здорового, невредимого моего любимого. Не считать же ранами, кровоточащие ссадины на твоей щеке.

Мы победили. Победили. И все алаи живы. И Гагар. Да, много тысяч убиты. Тысячи ранены. И сейчас я переоденусь в серое платье лекаря и пойду лечить и спасать их, как и мои товарищи, которых я старалась научить. Но я должна была увидеть тебя, мой любимый, прежде чем погрузиться в спасение. Увидеть не для того, чтобы убедиться, что ты цел и невредим, я знала это. Но для того, чтобы просто увидеть любимое лицо твоё. Измученное и счастливое. Увидеть, как светят твои глаза, как ты посмотришь на меня. Наполниться силой от этого. За этим я была здесь.

А теперь мне пора. У тебя сейчас своё дело, у меня — моё…

И снова мы с Сигню идём и спасаем. Но теперь всё и так, как при Норборне и иначе. Конечно и лекарей теперь много, но мало, кто из них всего за полгода научились тому, чему Сигню училась всю жизнь. Но с нами на этот раз Хубава. Всё и проще в чём-то, но и сложнее. Сейчас зима и надо успевать помогать и не простудить страдальцев…

Я смотрел вслед Сигню, уходящей в сопровождении Бояна. Она обнимала Сигурда, она не видела меня. Я не ранен на этот раз, и лечить меня она не придёт… Я впервые пожалел, что никакое оружие, ни кулак противника в этой страшной битве не коснулся меня.

Я пошёл за своим конунгом, верный воевода и друг, глядящий с вожделением на его жену… Будто жар битвы ещё не угас в моей крови.