Книга Досужие рассказы Сатаны, страница 17 – Дан Берг

Я сидел в трапезной, закусывал. Вошел некий простолюдин, похоже, человек бедный. Его встретил Цадок. Видно, ждал посетителя. Тот поставил перед хозяином огромную корзину.

— Здесь овощи с нашего огорода, жена лучшие отобрала! – воскликнул вошедший.

— Хорошо, оставь, – одобрил Цадок, – а брат твой где?

— Дома, должно быть.

— Напомни ему, не следующей неделе – его очередь.

— Обязательно напомню, – сказал гость и скрылся за порогом.

Раздался робкий стук в дверь, и Цадок впустил нового визитера – с мешком за плечами.

— Вот, принимай, – проговорил вновь прибывший, – свежий помол, отличная мучица!

— Молодец, – похвалил Цадок, – поставь в угол. А шурин-то твой где?

— Дома, наверное.

— Напомни шурину, на будущей неделе – ему навещать меня.

— Непременно, непременно! – скороговоркой проговорил гость и ретировался прочь.

Потом приходили другие, несли всякую снедь – мясо, птицу, яйца, крупы, сметану, молоко. “Любят Цадока, – подумал я, – не пора ли готовить похвальное слово вставшему на богоугодный путь?” Решил, однако, со славословием повременить и сойтись поближе с хозяином постоялого двора. Не хотел ошибиться: восхваляются-то обычно люди никчемные.

2

На другой день я любезно пригласил к себе за стол Цадока, предложил ему поужинать за мой счет, покалякать о том, о сем – мы ведь оба люди немолодые, есть что вспомнить: целая жизнь за плечами, и к счастью остались часы впереди. Хозяин постоялого двора охотно принял приглашение. Велел половому принести из подвала хорошего вина, а кухарке изготовить чего-нибудь повкусней.

На короткое время мы с Цадоком поменялись ролями: я был хозяином, а он – моим гостем. Как не раз наблюдал я, у людей расчетливых, если в гостях они, разыгрывается диковинный аппетит, и появляется великая жажда. Я с прежней нашей встречи помнил, что Цадок весьма благорасположен к питью. Я подливал и подливал в его чарку, и вскоре лицо его раскраснелось, глаза подернулись благостным туманом, а язык затомился под тяжестью слов. Он до сих пор не узнавал меня.

— Как любят тебя соседи, – подольстился я к собеседнику, – видно признательны за добро, что ты сделал им когда-то!

Он словно ждал этой фразы и принялся рассказывать мне свою историю. Благодарение вину, в хмельной голове нет черты меж правдой и ложью. А вранье пьяного открывает трезвому истину.

— Верно, друг, – сказал Цадок, – любят меня, и неспроста. Много добра я совершил и теперь пожинаю плоды. С хлеба на воду перебивались те, кто нынче угощают меня. Я в люди их вывел. Поддерживал, денег давал, хоть и сам не богат был.

— От себя отрывал? – спросил я.

— Э-э-э, нет! От себя не отрывал! Ты хороший человек, щедрый, вроде меня самого. Мы с тобой люди образованные, уважаем друг друга, оба стоим за закон, и есть доверие меж нами. Расскажу историю свою, не таясь. Я с младых ногтей не терпел несправедливости, и потому как вошел в силу, сразу подался в разбойники. Отбирал у богатых и оделял бедных. Теперь понимаешь, почему любят меня?

— Двуногие – существа совестливые, не умеют за добро злом платить, – поддакнул я.

— Двуногие? Прежде не слыхал такого слова. Люди – благодарная порода, да на беду не без урода. Нашелся негодяй из голодранцев, сказал мне, мол, ты лиходей и насильник, и изувечил навсегда, лишил правой руки. С тех пор я не могу превращать греховное золото в безгрешное, отнимая его у богачей и отдавая беднякам.