Книга Божинский Франкенштейн, страница 7 – Дан Берг

2

— Приветствую тебя, Шломо! – воскликнул Шмулик, – что ты тут делаешь?

— Размышляю, Шмулик, – ответил старший товарищ, – вот, утомили меня мысли, присел отдохнуть.

— Вижу, печален ты, да и пропадал где-то, уж несколько дней я не видал тебя.

— Не встречались мы, так как был я в Доброве, и потому печален.

— Встречался с раби Меиром-Ицхаком?

— Нет, Шмулик. В Доброве я отыскал Давида, того самого, о котором нам давеча рассказывал раби Меир-Ицхак.

— На что тебе Давид понадобился, Шломо?

— Мне хотелось услышать историю его жизни из первых уст.

— Я понял со слов Меира-Ицхака, что Давид – грешник и страдалец.

— А меня Давид убедил, что он истинно раскаявшийся грешник и лишенный надежды страдалец.

— Лишенный надежды?

— Увы, Шмулик! В гибели Урии, в безысходном девстве дочери, в угасании рода, ибо не видать им с женою внуков, в оскудении богатства Давид винит только себя! В покаянных словах он признался мне, что хотел бы прожить жизнь иначе, но такое возможно лишь в мечтах, а в реальности удел его – горе, покуда он ходит по земле, а что будет за горизонтом жизни – то неведомо ему.

— Так мир устроен, друг мой, Шломо! Нельзя вернуть время. Бедствие необратимости. Или у тебя есть какая задумка?

— Задумок у меня – хоть пруд пруди, ты знаешь, Шмулик. Однако не будем забегать вперед. А лучше обратимся к доктрине воздаяния. Хочу нащупать нить, связующую необратимость с воздаянием.

— На Высшем суде на Небесах ждет Давида справедливое воздаяние. Коли истинно раскаяние его, то, кто знает, может, и не закрыта для него дорога в рай?

— Все возможно. Зачастую видим: праведнику худо, а грешнику хорошо. Но не имеем мы права сомневаться в том, что справедливость воли Господа рано или поздно, но непременно восторжествует. Труден вопрос, и много чернил извели мудрецы, и разные мнения высказали, мол, как бы там ни было, а справедливое воздаяние на земле ли, на Небе ли – обязательно настигнет каждого.

— Что нового в этом, Шломо?

— Ничего. Это – известное старое. От меня услышишь новое. Почему, Шмулик, слишком часто случаются беды с богобоязненными, и плывет удача в руки нечестивцев? Я думаю, что не воздаяние, а прихоть случая правит миром. Да, Шмулик, случайность действует вместо меры за меру. На земле – уж точно! Привычные, мы не замечаем, как случайность славно согласуется с рассудком.

— Позволь, а счастливый конец Иова? Разве случайность это?

— Иов умер старцем, насытясь днями. Кабы судьба не уберегла его от ранней кончины, и лег бы он в сырую землю, сраженный горестями и утратами, то не получил бы воздаяния на земле, и стал бы жертвой случая.

— Диковинная трактовка Писания!

— Я не боюсь ереси.

— Выходит, душевные муки Давида – плод слепой случайности?

— Если верно мое предположение, то это так и есть.

— Какая безысходность! Ах, если бы не случайность, и справедливое и немедленное воздаяние действовало на земле, то сколь улучшилось бы человечество!

— Это несомненно! Как знать, а вдруг найдется средство врачевания природы?

— О, придумай что-нибудь, Шломо!

— Уж говорил я, не будем забегать вперед, – скромно повторил Шломо, – однако Бог добр к людям и, надеюсь, не воспротивится снятию с рабов своих проклятия необратимости и изгнанию случайности оттуда, где ей не место!

— Чтобы сказал бы раби Яков на твои речи? Боюсь, заподозрил бы богохульство!