Книга Матан и его семья, страница 29 – Дан Берг

— Да ничего особенного, – скромно ответствовал крестьянин, – мы, когда садимся за обед, то достаем наши припасы и складываем их вместе. Я краем глаза увидал, что у соседа моего корзина пуста, и незаметно подложил ему половину своего хлеба и сыра. Вот и все.

— Ты совершил сразу два добрых поступка, – объяснил Матан, – накормил голодного и сделал это тайно, не смущая его перед людьми. Вот почему не гадюка погубила тебя, но, наоборот, твоя праведность убила ядовитую змею!

— Милейший, иди своей дорогой! – сердито бросил Авлат крестьянину, и тот, пожав плечами, ушел.

— Как видишь, Авлат, никакой мистики!

— Я тоже прав, Матан. Ведь предсказал же я появление змеи!

— Ты оказался прав лишь наполовину, при этом не учел главного: благодеяние спасает от смерти! – провозгласил Матан.

* * *

Оставшись наедине с самим собой, Матан принялся размышлять о происшествии с крестьянином.

“Благодеяние спасет от смерти – это не подлежит сомнению. А что убережет праведника от несчастий в семье? Разве мало добрых дел совершено мною? Положа руку на сердце, должен признать я: огромны мои заслуги перед верой и народом! И при всем при том страшные бедствия стали итогом плодотворнейшей моей жизни. Несправедливость? Не может быть, ведь Господь всегда прав!”

“Причины собственных невзгод я привык искать в себе. В чем тут выгода для меня? Растравляя раны, оставленные безжалостной необратимостью, я спасаюсь от душевной пустоты. Остаток жизни я щедро наделяю полынно-горьким смыслом”.

“А что, если у несчастий нет причин, и всё со мной произошедшее – лишь случая игра? О, это негодное предположение! Приняв его, я разорю свое сердце, превращусь в пустейшего желчного старца. Пожалуй, мне лучше вместе с Эфрат предаться надежной родительской скорби”.

— Эфрат, у тебя красные глаза, ты плачешь каждый день.

— Горестно, Матан.

— Было четверо, осталась одна, – вздохнул Матан.

— Я несчастна ее несчастьем. Оснат никому не нужна, кроме отца с матерью, – сказала Эфрат, – слишком мало для женщины.

— Не видать нам внуков…

— Откуда тебе известно? У нас есть Ципора.

— Хватит! Ципора умерла!

— Ты не хуже меня знаешь, что она жива! Иначе не запрещал бы мне видаться с ней.

— Повторяю, хватит! – крикнул Матан.

— На лбу твоем написано, ты жаждешь новостей, но не велишь, упрямец, добывать их!

— О сыновьях мое отцово горе.

— Шуваль слишком редко и скупо дает знать о себе, – сокрушенно заметила Эфрат, – он бессемейный, непутевый. Мне кажется, мы не нужны ему.

— Не нужны. Ему мы в тягость. Он занялся разбоем, есть ли чувства у него? Однако я любил Шуваля, да и сейчас люблю.

— Не будем детей бранить. Негоже это, мы уж натворили бед. Сострадание целительнее порицаний, – возразила Эфрат.

— Ты о Карми? С благою целью я осыпал его упреками, не сознавая, что не добро, а зло творю. Карми – самая большая боль моя, – тяжко вздохнул Матан.

— Я помню, маленького Карми ты обожал! – бросила Эфрат.

— Помнят руки мои, как поднимали мальца над головой… Я погубил сына…

— Мы оба равно виноваты! Глухи были к тонкой и хрупкой душе, недуг ее не разглядели. Слепые!

— Твоя вина второстепенна, Эфрат. К тому же, сын прощает матери, но никогда – отцу.

— Сочтемся виною. Да и толку-то что? Всё необратимо. Я опять плачу, Матан…

— Плачь, Эфрат. Ни тебе, ни мне – нет нам продолжения в мире. Как горька в конце жизни простая мысль эта!

— У нас остались воспоминания – и более не будет ничего, – сквозь слезы проговорила Эфрат.

— То – воспоминания о невозвратном блаженном. А нынче мрак вокруг нас. Что хуже – никогда не иметь, и потому об утрате не горевать, или пробавляться памятью, всё потеряв?

Обложка оформлена автором с использованием стандартных средств Word