Книга Избежать судьбы второстепенной героини, страница 313 – Канна Шорен

— Ты права, — кинула на мои слова Карина. — Мне сейчас стыдно за те свои мысли. Я поняла всё тогда, когда ты сказала Константину о том, что собираешься в монастырь. Ты… Ты и правда выглядела как та, что прощается с этим миром.

— Так и было, Карина, — честно ответила я. — Я не собиралась замуж. С моим статусом меня ждали не самые прекрасные перспективы замужества. А монастырь — не самое страшное, что могло меня ждать.

На мгновение замолчала, понимая, что все последние два месяца — один большой, какой-то даже бесконечный сон, из которого я теперь не хочу просыпаться. Начавшееся как кошмар, в котором я пыталась спасти себя от участи быть убитой, а продолжающееся как прекрасный и самый тёплый и добрый на свете сон.

— Я сейчас думаю, что эта свадьба… Она поспешная, быстрая, слишком неожиданная…

— Ты жалеешь? — робко спросила Карина.

— Нет, — чётко отрезала я. — Наоборот, я рада, что нам не нужно растягивать ухаживания, можно оправдаться моим возрастом и нашим желанием завести общих детей… Я бы не согласилась, если бы не любила его. Однако, это привлечёт ко мне слишком много внимания. И подчас не самого хорошего.

— У тебя будем мы, — она мягко накрыла мою ладонь, лежащую на подлокотнике, своей и улыбнулась. — Он не даст тебя в обиду, а мы с Диего сами кого хочешь обидим. И принцессе ты понравишься.

— Спасибо за честность, Карина.

— Всегда буду рада тебе высказать всё честно и в лицо, Амелия.

Мы обнялись. Мягко, но искренне и со всей теплотой друг к другу. Теперь я смогла смело назвать её подругой. Искренней, прямой, но такой необходимой мне. И без неё мне было бы тяжко в этот месяц.

Утро седьмого августа встретило меня характерной, отдающей в спину болью. Я медленно, нехотя вылезала из сна, краем сознания оценивая характер и силу боли. И поняла простую истину — она ничем не отличается от обычной боли при менструации, которых я в этом теле пережила уже две. Тело не обманешь.

Я неспешно открыла глаза и перевернулась на бок, так проще переживать боль. И почувствовала, как горло и грудь сдавило горькое и глупое разочарование. Неожиданно для себя, но… я хотела этого ребёнка. Глупо? Абсолютно. Но желание не задвинешь куда подальше, а настойка Карины работает безотказно. Шанс на беременность был никакой.

— Карина! — позвала её я охрипшим от сна голосом.

Послышались торопливые шаги, и через пару минут дверь в комнату отворилась. Карина уже была одета, пусть волосы и не были уложены. Подруга подошла к кровати и, увидев моё лицо, всё поняла без слова.

— Слава Богине… — выдохнула она.

— День в день, никаких отклонений, — пробурчала я.

— Ты… — Карина села на кровать и положила руку мне на предплечье. — Ты хотела этого ребёнка.

Она не спрашивала. Она утверждала. Я не ответила. Лишь почувствовала, как из глаза вытекла одинокая слеза и покатилась к уху. Я не плакала, я просто… За ней покатилась молчаливая вторая, третья… Глупость какая! Это же был бы скандал! Семимесячный доношенный младенец! Но… Я почему-то внутри уже смирилась с беременностью, с разрушенной договорённостью. Перед глазами живо встал образ маленького ребёнка. Дочери, которую он так хочет. С моей улыбкой, волосами, серыми, как у него глазами, но формой как у меня. Константин бы любил её больше, чем меня, кажется. Сына не разбалуешь, а дочь — легко. У меня из горла вырвался всхлип, когда дверь в комнату открылась.